Александр Грязев - Калифорнийская славянка

— А я и не удивляюсь. Сие дело моё многим в Иркутске ведомо, но в столь дальний вояж не всяк пойдёт. Здесь такого человека я пока не нашёл. Поищу ещё в Охотске, — как-то сразу посерьёзнев, сказал Баранов.

— Потому-то я и пришёл к тебе с Иваном Александровичем Кусковым, моим дальним родственником и человеком, сведущим в коммерческих делах. В Тобольске он почти два года у купца Ряшкина Артемия Ивановича служил… А вопрос у нас с ним к тебе один: возьмёшь ли ты его к себе в помощники?

— Ну, если он желание такое имеет, то разговор состоится, — сказал Баранов.

— Александр Андреич, у меня желание великое побывать в тех местах и в компании вашей поработать. Ведь я много о том наслышан ещё в Тотьме нашей и Великом Устюге! — стараясь убедить Баранова, горячо сказал Кусков. — Работа сия мне по душе.

— Я верю, а посему надобно нам с тобой, Иван Александрович, заключить договор…

— Да хоть сейчас же, Александр Андреич! Мне главное — вот с Фёдором Алексеичем рассчитаться по вексельному долгу. Деньги же я должен отцу его, Алексею Петровичу Нератову, а теперь вексель переведён сюда, в Иркутск.

— Понимаю, — сказал Баранов. — А по сему ты пойдёшь сейчас и напишешь свои условия договора… Фёдор Алексеич тебе поможет… А завтра после обедни жду вас здесь, в своих апартаментах, — благожелательно и как-то весело произнёс Александр Андреич, прощаясь и провожая гостей до порога…

— А теперь куда? — спросил Кусков, когда они вышли из дома Баранова.

— Как куда? Тебе же сказано написать надобно условия договора с твоей стороны, как нанимающегося на службу работника. Вот и пойдём ко мне в контору, обсудим это дело.

И они направились к торговой площади.

— Да, вот я ещё тебя, Фёдор Алексеич, о чём хочу спросить. Ходил я сегодня утром в церковь недалеко от постоялого двора. К удивлению моему, оказалось, что церковь-то построена во имя наших чудотворцев Прокопия да Иоанна великоустюжских. Как так вышло-то?

— А тут, брат, такая история… — немного подумав, начал свой рассказ Нератов. — Лет сто назад, али немного поболе, казаки построили здесь, на берегу Ангары, острог. При Петре же Великом стал он городом. А первыми жителями нового города Иркутска были вольные переселенцы из уездов нашей с тобой Вологодской губернии: вологодского, тотемского, великоустюгского, лальского, сольвычегодского, верховажского. Занимались они здесь охотой на пушного зверя и торговлей, конечно… Вот и поставили мужики наши деревянную церковь во имя чудотворцев Прокопия и Иоанна. Так что для первых жителей Иркутска — вологжан, была эта церковь и как память о родине… Потом она сгорела и лет этак сорок назад на том же месте потомки наших земляков поставили каменную церковь, что и теперь стоит… А Вологдины, Устюжанины да Тотьмянины тут в Иркутске на каждом шагу.

— Чудны дела твои, Господи, — только и смог опять в который уже раз сказать Кусков после слов Нератова…

На другой день они оба явились к Баранову. Принял он их в своём кабинете как был: без парика и даже камзола. Кусков ещё вчера отметил это, а ещё то, что Александр Андреич был человеком небольшого роста, но широк в плечах, а на голове волос почти не было. Глаза же его казались зоркими, взгляд был прямой и строгий, что говорило о твёрдости характера человека, как представлялось это Ивану Кускову…

…Судили-рядили о предстоящем вояже, об условиях контракта, который должен был подписать Кусков, не очень долго. Тем более, что заготовки были сделаны заранее с обеих сторон.

Спорить Ивану Кускову было не о чём. Обременённый большим долгом, он на всё был согласен. Согласен был и Баранов, который попросил Кускова самому зачитать условия договора со своей стороны.

— «…Обще условились, чтобы Баранову взять меня, Кускова, от вышеписанного числа двадцатого мая тысяча семьсот девяностого года и мне, Кускову, быть при нём, господине Баранове, при коммерческой должности и следовать с ним отсюда до Якутска и до Охотска, с ним же, господином Барановым, в морской вояж ко американским берегам в компанию тамо промысла господина Голикова и Шелихова. Когда же оттуда будет ваш, господина Баранова, обратный самих выход, то тогда и меня тамо не оставляя, вывести с собою в Иркутск. К содержанию моему пища и в разъездах подводы и прочие пристойные расходы будут ваши, господина Баранова, а с меня за всё это нисколько не требовать. Одежду же и обувь иметь мне, Кускову, собственную…» — зачитал Кусков свои условия.

Баранов же, со своей стороны, записал в контракте, что Кусков будет получать свой пай от промысла компанейского и сто рублей в год деньгами. Кусков же от этого денежного жалованья сам попросил оставлять ему только двадцать пять рублей, а оставшиеся семьдесят пять отсылать из конторы компании Фёдору Алексеевичу Нератову в счёт погашения долга. Так в контракте и записал: «…пай же, мне принадлежащий, каковой будет промысел, не выдавать ко мне и мне не требовать до того времени, пока не заплачу господину Нератову всех по показанному векселю денег».

Все были довольны свершившимся делом. Баранов и Кусков скрепили своими подписями контракт и, соблюдая древний обычай, «ударили по рукам».

Глава восемнадцатая

Комендант испанского форта Сан-Хосе капитан Пабло Муньос ещё два дня назад послал отряд своих конных гонцов к вождю племени чолбонов, с которым водил давнюю дружбу, и сегодня поджидал его с шаманом у себя в крепости.

Вождь Помпоно вместе с шаманом Куксой явился по этому зову в назначенный день и час, сопровождаемый несколькими своими чёрными всадниками.

Предупреждённый самим комендантом караульный на сторожевой вышке заметил приближающихся индейцев издалека, и когда они подъехали к стенам испанского форта, ворота уже были перед ними распахнуты.

Сам капитан Муньос вышел встречать гостей на высокое крыльцо комендантского дома, по лестнице которого к нему поднялись только вождь и шаман. Пабло Муньос, поздоровавшись с ними, любезно пригласил индейцев в свой кабинет.

Оба индейца, вождь и шаман, были одеты по-праздничному: головные уборы из разноцветных птичьих перьев, бусы на темных шеях и набедренные повязки из мягких заячьих шкурок. Только бусы у вождя Помпоно были из речных раковин, а у шамана из зубов каких-то лесных зверей. Да ещё шаман держал в руках свой неизменный бубен, увешанный какими-то погремушками, которые бренчали при каждом его шаге…

…Племя чолбонов отличалось от других прибрежных племён калифорнийских индейцев. Чолбоны были очень воинственны, не водили дружбу с другими соседними племенами, ставя их ниже по происхождению. Себя же они считали потомками волка — Койота, которого оставил на земле их божественный творец — птица Громовник, а племя же Койота, говорили они, давно вымерло.