Китай в XX веке. От рисовых полей до атомной бомбы - Алекс Каплан

немалую поддержку Чан Кайши в борьбе с коммунистами. Центральное правительство Гоминьдана ввело множество налогов и ограничений, стараясь как можно быстрее наполнить государственную казну, а вместе с ней и карманы новой бюрократии. Таким образом, на вершине социальной пирамиды коммерсантов сменили чиновники, которые стали богаче и влиятельнее некогда всемогущего коммерческого класса. После окончательной победы революции в Китае возник новый правящий класс – гоминьдановский партийно-правительственный аппарат. И как уже не раз случалось в истории человечества, революцию украли оппортунисты. Лишним тому подтверждением служит эволюция партии после победы над милитаристами и расправы с политическими оппонентами. К концу 1929 года в рядах Гоминьдана насчитывалось всего 550 тысяч человек, из которых 280 тысяч служили в армии, остальные же занимали разные посты в государственных органах. Из чего следует, что членство в Гоминьдане стало прерогативой тех, кто принадлежал к репрессивно-бюрократическому правительственному аппарату под руководством генералиссимуса Чан Кайши. В середине 1928 года – на пике народного революционного порыва – в рядах Гоминьдана состоял почти 1 миллион человек, причем абсолютное большинство шли в партию по зову сердца, не преследуя корыстных целей. Самым ярким примером девальвации ценностей служат шанхайские уголовники, убивавшие коммунистов 12 апреля 1927 года, – примерно 70 тысяч из их числа вступили в партию Гоминьдан после победы Чан Кайши. Главарь «Зеленой банды» по прозвищу Лопоухий Ду, сыгравший ключевую роль в организации Шанхайской резни, не просто стал членом Гоминьдана, но возглавил правительственное Бюро по борьбе с опиумом – и это при том, что он являлся крупнейшим торговцем опиумом в стране. Такой вот причудливый облик приобрела новая китайская демократия под руководством генералиссимуса Чан Кайши – в недавнем прошлом видного деятеля революции.

После взятия Пекина летом 1928 года и перехода оставшихся милитаристов на сторону нового центрального правительства страна, казалось, вновь стала единой и в ней наконец воцарился мир – впервые с дореволюционного времени. Однако на деле положение новых правителей было еще более шатким, чем позиция династии Цин в последние годы правления. В то время как улицы Нанкина преображались с появлением новых правительственных зданий, китайская деревня, где проживало 80 процентов населения страны, прозябала в нищете. Подобно своим предшественникам, Чан Кайши был абсолютно не в состоянии контролировать огромную китайскую деревню – на это у него не хватало ни военных, ни политических мощностей. Новая власть пошла по проторенной дорожке – отдала деревню на растерзание местным чиновникам, правившим столетиями в своих феодальных наделах. При этом Чан Кайши не стал покушаться и на главный источник доходов в регионах – местные налоги, – справедливо опасаясь взрыва сельского гнева в случае стяжания средств в пользу центрального правительства. Иными словами, он бросил огромное китайское село в руки судьбы, сконцентрировавшись на управлении городским Китаем. Однако не только крестьяне оказались вне фактической юрисдикции Нанкинского правительства – многие влиятельные милитаристы, преклонившие перед Чан Кайши колено в ходе Северного похода, сохранили свои армии и со временем принялись за старое. Уже весной 1929 года вспыхнули первые очаги вооруженных восстаний против правительства Гоминьдана. К началу 1930 года в центре и на севере Китая шла полноценная война. И весной 1930 года милитаристы взяли Пекин. Начались бесчисленные закулисные переговоры по вопросу формирования силовых блоков и нанесения противнику удара в спину. Однако значительно превосходящие врага по численности вооруженные силы Гоминьдана уже к концу года смогли покончить с антиправительственными выступлениями, чему способствовала очередная договоренность с одним из военных правителей на севере страны. В сентябре 1930 года был освобожден Пекин, а силы реакции в панике бежали в глубь Маньчжурии, где правительственные войска уже не могли до них добраться. В 1931 году междоусобные разборки были прерваны бесцеремонным вторжением Японии в Маньчжурию, что коренным образом изменило положение дел в регионе.

Гоминьдану не удалось добиться каких-либо серьезных успехов и на экономическом фронте, несмотря на участие в правительстве большого количества специалистов, получивших образование за рубежом и потому способных провести глубокие экономические реформы в стране. Создавалось впечатление, что все действия новой власти направлены главным образом на обогащение правящего класса. Самыми масштабными оказались преобразования в финансовой сфере – Нанкинскому правительству удалось покончить с денежным хаосом, царившим в Китае с незапамятных времен. Долгое время в обращении находились не только бумажные купюры различного образца, но и монеты из золота и серебра, что лишало центральное правительство возможности использовать один из важнейших экономических инструментов – монетарный. Чан Кайши удалось решить этот вопрос, однако главную финансовую выгоду получила горстка крупных банкиров и высокопоставленных чиновников, ставших пожизненными спонсорами Нанкинского правительства за счет приобретения государственных облигаций.

Японские солдаты на подступах к Мукдену – столице Маньчжурии, сентябрь, 1931 год

Подобное решение вопроса могло бы избавить Китай от необходимости выпрашивать иностранные займы, служившие ярмом для предыдущих правителей страны. Создание внутреннего рынка облигаций и вовлечение в экономическую деятельность китайских инвесторов, чьи деньги раньше пылились без дела под подушкой, не принесло Чан Кайши ожидаемой финансовой свободы: на место иностранных империалистов пришла кучка не менее жадных местных капиталистов. Непостижимым образом внутренние облигации продавались дешевле номинала и обеспечивали своим покупателям фантастические 20 процентов прибыли в год, а то и больше. Для сравнения: даже самые хищные иностранные банки одалживали средства под 5 процентов в год. Потому не возникает сомнений, что выстроить столь прибыльную финансовую схему без участия руководства Министерства финансов было невозможно. В период с 1928 по 1931 год таких облигаций продали на сумму, превышавшую 1 миллиард долларов, – фантастические деньги для того времени. Бэйянским милитаристам, промышлявшим уличными грабежами и набегами, подобные «заработки» даже не снились. Правительство Чан Кайши хорошо разбиралось в вопросах финансового управления, выдавливая максимальную прибыль из государства и создавая при этом минимум народного возмущения – рядовое население ничего не замечало, ведь налоги никто не повышал, а разобраться в хитросплетениях рынка ценных бумаг было под силу всего нескольким сотням людей из числа грамотных финансистов. Кроме финансового рынка Нанкинское правительство плотно занималось таможенным вопросом, ведь торговля с внешним миром составляла львиную долю китайской экономики. Вся торговля в стране – как импорт, так и экспорт – проходила через несколько крупных портовых городов на восточном побережье. Достаточно было наладить эффективную систему пошлин и акцизов – и открывался еще один мощный финансовый кран. Предпринять вышеперечисленные шаги оказалось намного проще, чем собирать по крохам налоги с сотен миллионов нищих китайских крестьян, насаждая ненависть к центральному правительству. Куда и на что тратились эти баснословные богатства, и по сей день остается тайной.