Джон Стэк - Корабль Рима

Поворачивая за угол, перед тем как въехать на Римский форум — центр города, все еще залитый послеполуденным солнцем, — Сципион почувствовал, что его охватывает волнение. Справа высилось здание Гостилиевой курии, и охрана, состоящая из преторианцев, уже выстраивалась у ступеней, ведущих в сенат. Мысли старшего консула все еще были заняты младшим коллегой, и он предвкушал, как обманет соперника. Будучи младшим консулом, Дуилий в следующем году имел все шансы занять кресло старшего консула. Ничего не выйдет, подумал Сципион. Карфагеняне позаботились об этом. Они дали Сципиону шанс вписать свое имя в анналы истории, вычеркнув оттуда Дуилия. Поднимаясь по ступеням, которые вели в самое сердце Республики, старший консул поднял глаза на портики, обрамлявшие вход в зал, и его сердце наполнилось гордостью. На верхних ступенях в ожидании его прихода стоял один из молодых сенаторов. Узнав самого влиятельного человека Рима, молодой человек повернулся и бросился в зал, чтобы объявить о прибытии Гнея Корнелия Сципиона.

Щурясь от лучей вечернего солнца, Аттик смотрел на внутренний дворик, примыкавший к помещению для охраны в доме Сципиона; его мысли были заняты событиями минувшего дня. Затем он повернулся к Септимию, который растянулся на койке в скромно обставленной комнате, используя для отдыха период вынужденного безделья, пока они ждали указаний консула.

— В Бролиуме Марк сказал, что в случае блокады легионам придется «выживать, а не сражаться, охотиться за продовольствием, а не за врагом», — сказал Аттик. — Что он имел в виду? Насколько быстро легионы потеряют боеспособность?

Септимий задумался, медля с ответом.

— Отрезанные от путей снабжения и израсходовав имеющиеся резервы, Второй и Девятый легионы столкнутся с нехваткой трех вещей, причем отсутствие двух не смертельно.

Аттик вернулся к своей койке и сел.

— И что это за две вещи?

— Продовольствие и амуниция. — Септимий сел и повернулся к Аттику. — О первом обязана заботиться любая армия. Горячая пища в солдатском желудке придает силы и поднимает боевой дух. Пустое брюхо вызывает недовольство. Если у легионов закончится продовольствие, люди начнут роптать, но голодать они не будут. На вражеской территории армия может кормить себя сама, реквизируя у крестьян скот и зерно, — солдаты Второго и Девятого легионов будут двигаться дальше, оставляя позади себя голод и разруху.

— Марку такая перспектива не нравилась, — заметил Аттик.

— Это ненадежно, — с мрачным видом подтвердил Септимий. — Фуражиры могут попасть во вражеские засады, а когда армия будет проходить по бесплодным горам, добывать продовольствие станет труднее, и придется охватывать большую территорию.

Аттик кивнул. До него постепенно доходило, с какими трудностями сталкивается армия в походе.

— Ты сказал, что нехватка амуниции тоже не очень страшна.

— После того как будут израсходованы запасы, солдаты начнут ремонтировать то, что у них имеется. Существует множество способов поддерживать амуницию в рабочем состоянии, хотя для парада она вряд ли сгодится. Самое главное — это оружие легионера, его меч, щит и дротики. Доспехи — вещь второстепенная, хотя солдаты сражаются отважнее, если у них защищена грудь, а на голове шлем. Но в любом случае легионы будут вступать в бой, и оружие павших перейдет к живым.

Аттик снова кивнул. Оставалась одна проблема.

— А третье? — спросил капитан «Аквилы». — То, без чего легионы не выживут?

— Самый главный ресурс любой армии, Аттик. Люди.

— Но ведь численность Второго и Девятого легионов составляет почти двадцать тысяч. Пройдет не один месяц, пока потери станут такими значительными, что это повлияет на боеспособность легиона в целом, — возразил Аттик.

Септимий покачал головой.

— Их может быть и двадцать тысяч, но сила легиона не только в общем количестве, но и в отдельных подразделениях.

Удивление, отразившееся на лице Аттика, вынудило Септимия пуститься в пояснения.

— Манипула состоит из ста двадцати солдат. В мирное время из них человек пять или шесть больны. Во время боевых действий проблема усугубляется: к больным прибавляются раненые. Для такой кампании, как сицилийская, характерны небольшие столкновения, и после каждого боеспособность манипулы уменьшается. Без пополнения с материка боевые порядки манипул будут редеть, и очень скоро отдельные подразделения просто исчезнут — одни будут расформировываться ради пополнения других. Запомни мои слова. Аттик: эта естественная убыль самого главного ресурса армии — в результате болезней, ранений и гибели в бою, а также невозможности пополнения — за пару месяцев уничтожит Второй и Девятый легионы.

Аттик задержал дыхание, затем медленно выдохнул, слушая центуриона, рисующего яркую картину гибели римской армии. В каком-то смысле армия похожа на отдельного солдата, а потеря людей сродни полученным в бою ранам, только раны армии лечатся закрывающим брешь свежим пополнением, подобным шраму, который защищает находящуюся под ним плоть. Без возможности обновления армия, как и отдельный солдат, умрет от ран, а ее жизненную силу впитает иссушенная земля Сицилии.

— Сенаторы! — начал свою речь Сципион, и звук его голоса заставил затаить дыхание триста человек, олицетворявших политическую власть Республики.

Старший консул выпрямился во весь рост за кафедрой в центре трехъярусного полукруга сидений внутреннего зала курии. Прошло лишь несколько секунд, как о его появлении объявил принцепс, или глава сената. Это была почетная церемониальная должность, на которую назначали одного из самых старых сенаторов, проведших в этих стенах много лет. Сципион вошел в зал решительной походкой, и сенаторы все как один встали в знак уважения к его должности; он с удовлетворением отметил, что присутствуют почти все, в том числе и Дуилий.

Выдержав паузу, Сципион продолжил речь.

— Сенаторы, я привез вам неприятное известие относительно военной кампании, целью которой является изгнание карфагенских орд с нашей любимой Сицилии. Я очень торопился и подверг свою жизнь опасности, чтобы лично сообщить вам эту новость. Только ваше мужество и ум смогут спасти наши храбрые легионы, сражающиеся далеко от дома.

Дуилий ощущал напряжение зала, усиливавшееся с каждым словом, произнесенным Сципионом. Даже зная, о чем пойдет речь, младший консул не мог сдержать волнения, восхищаясь ораторским искусством Сципиона и его умением удерживать внимание толпы, которую представлял собой сенат. Он мысленно улыбнулся, оценив фразу про мужество и ум. Дуилий знал, что Сципион, подобно ему самому, не питает ни капли уважения к другим сенаторам, но умеет искусно управлять толпой, и эти люди верят, что эпитеты, которыми их наградил старший консул, заслуженные и что они — каждый в отдельности и все вместе — держат бразды управления Римом в своих руках. На самом же деле власть принадлежала таким людям, как Сципион и Дуилий.