Легионер - Гордон Догерти

приглашу наших офицеров, и мы присоединимся к вам за столом.

Улыбка сбежала с лица Вулфрика, и он ответил коротко: — Очень хорошо.

ГЛАВА 20

Черствый хлеб со стуком брякнулся на тарелку Паво. Он медленно поднял глаза на раздатчика и процедил:

— Я гляжу, ты снова превзошел сам себя.

— Проходи! — рявкнул раздатчик и стукнул кулаком по прилавку.

Паво хмыкнул и проследовал дальше — туда, где его ждал следующий дежурный по кухне, с тоненьким ломтиком сыра в руках.

— Добавь этому остряку соуса, Кир! — крикнул первый, и второй раздатчик изобразил, будто собирается наблевать Паво в тарелку.

Паво вздохнул, забрал свой скромный ужин и пошел искать свободное место вдоль длинной очереди легионеров, тянувшейся мимо пустых винных бочек. День выдался нелегкий: они совершали очередной марш-бросок, потом до седьмого пота тренировались на площадке, а после этого еще и достраивали тренировочный лагерь под стенами форта. Мышцы у Паво болели, ноги противно подрагивали — и все же он еще никогда не чувствовал себя так хорошо. Теперь ему не нужно было выживать — он просто жил. Быть свободным человеком оказалось здорово. Трудно — но здорово.

Паво нашел себе спокойное местечко и уселся прямо на землю, прислонившись спиной к пустой винной бочке. Он закрыл глаза и постарался расслабиться. Его одолевала дремота, но в этот момент он вдруг услышал голоса... ему показалось, что они звучат прямо у него в голове.

— В ближайшее время нас разведут по легионам, другого шанса просто не будет. Если хочешь до него добраться — а ты знаешь, что будет, если ты этого не сделаешь, — то тебе нужна моя помощь. Кстати, этого дерзкого ублюдка Суру тоже надо... того!

Сердце подпрыгнуло к горлу, Паво открыл глаза и очень осторожно огляделся. Очередь легионеров лениво текла к прилавку. Откуда же эти голоса? Изнутри бочек, что ли?

Он прижался к боку бочки сначала ухом, потом попытался заглянуть сквозь щель...

Так и есть! Внутри бочки скорчились две хорошо знакомые фигуры. Спурий и Фест.

— Чох! — Спурий зло сплюнул себе под ноги. — Ты бы придержал язык! Мы поговорим об этом позже.

Паво чувствовал, как кровь потихоньку замерзает у него в жилах. Его взгляд заметался вдоль очереди, по площадке... Где же Сура?!

Новобранцы и легионеры болтали, смеялись, ругались, ели, горланили песни — миру не было никакого дела до страхов Паво. Наконец, он увидел своего друга — Сура весело жевал кусок черствого хлеба, успевая болтать с набитым ртом. Паво пробрался к нему, сел напротив.

— О, Паво, я думал, раздатчики пинками выгнали тебя из очереди... Погоди! Что случилось? На тебе лица нет.

— Мы должны сегодня смыться из форта, иначе нам конец!

ГЛАВА 21

«Шлюхины дети!» — про себя ругался Брут.

Вулфрик и его люди были очень шумными.

Шумными, высокомерными и грубыми. И они что-то имели против Брута лично. Конечно, можно было бы посчитать, что это пиво развязало им языки — но Брут чувствовал, что они намеренно стремятся оскорбить Одиннадцатый легион Клавдия.

Спутники Вулфрика, его центурионы, были по-настоящему крутыми парнями. Двое служили в западной имперской гвардии, еще один — гладиатор, был выкуплен по приказу Вулфрика после особо впечатляющего боя в Трире.

— Горло тебе перережет за медный грош! — радостно представил его Вулфрик, любовно похлопывая улыбающегося головореза по плечу.

Справа и слева от Брута сидели Авит и Зосима. Их еще слегка трясло после очередной ночной гулянки — но это были лучшие из тех, кого Брут мог взять с собой, пока Галл и Нерва не вернулись из столицы. Брут сочувственно покосился на Зосиму — тот с отвращением уставился на чашу с водой, стоявшую перед ним. Жаль солдата — но им всем лучше оставаться трезвыми, пока гости стремятся опустошить весь винный погреб «Вепря». К тому же трезвого Зосиму еще можно как-то сдерживать, хотя даже и теперь это было нелегко: Вулфрик и его люди почти неприкрыто оскорбляли их, веселясь от души.

Налитые кровью глаза Вулфрика уставились на Брута, и гот ткнул центуриона пальцем в плечо.

— Так и сколько же твоих людей подойдут для моего легиона? — говорил Вулфрик уже совсем невнятно.

Брут не стал заглатывать наживку и снова окаменел лицом и взглядом.

— Эти детали мы обсудим утром, когда вернутся старшие офицеры... — За соседним столом кто-то расплескал кружку эля и залился визгливым смехом. — ...И в более подходящем месте.

— Ну, вот вы втроем вполне сгодитесь нам в пехотинцы! — Вулфрик небрежно указал на Брута, Зосиму и Авита.

Готы опять дружно захохотали. Брут чувствовал, как ярость, клокоча, поднимается к самому горлу. Интересно было бы посмотреть, как гот поведет себя в присутствии Галла...

Примипил Галл, холодный сукин сын. Никто никогда не задирает его. Возможно, упоминание его имени слегка разрядит обстановку? С другой стороны, лучше уж сразу помянуть трибуна Нерву...

— Думаю, сейчас вы не в том состоянии, чтобы обсуждать качества наших легионеров. Завтра, как я уже сказал, трибун Нерва продемонстрирует вам наших солдат во всей красе.

Вулфрик вытаращил глаза в притворном ужасе.

— Нерва? Трибун Нерва? Ржавый клинок — ваш Нерва. Я очень удивлюсь, если он сможет показать мне хоть пару сильных бойцов. Ваши лимитаны — сколько лет они просидели в этой выгребной яме? Нам нужны комитаты! Бойцы — а не милиция.

Кровь бросилась в лицо Бруту. В харчевне было тепло и по-своему уютно, но внутри у центуриона полыхал пожар. Брут вскочил на ноги, и его громадный кулак, опустившись на столешницу, едва не расколол ее пополам. В харчевне стало очень-очень тихо...

— Вот что я скажу тебе, вонючее отродье готской шлюхи! Я уж не знаю, как недомерок вроде тебя ухитрился получить звание трибуна римской армии, но зато уверенно могу сказать, что будь ты в любом другом звании — за такие разговоры огреб бы даже не мечом, а простой палкой! Вот так — на раз-два!

Брут щелкнул пальцами — и сухой щелчок звонким эхом разнесся по харчевне.

— Командир, ты что творишь... — прошипел Авит, поглядывая на отвисшие челюсти остальных посетителей.

Брут тем временем справился со своей вспышкой и насмешливо уставился на Вулфрика. Тот ответил ему таким же прямым взглядом. Его спутники нехорошо ухмылялись — но их руки медленно поползли к рукояткам ножей. Внезапно распахнулась дверь, и прохладный вечерний