За золотым призраком - Владимир Иванович Буртовой

– Я это, мой господин, – послышался ответный голос индуса.

– Зайди на минутку, – попросил Отто, с наслаждением подставляя влажное лицо под прохладную струю ровно жужжащего вентилятора.

Али тут же вошел и с вопросом во взоре больших чуть выпуклых глаз поклонился, но не сложил руки на груди, как обычно делал, а спрятал их за спину. Индус был чем-то взволнован, и это читалось на сухощавом смуглом лице.

– Что случилось, Али? Тебя кто-то обидел? В буфете? – Отто словно загипнотизировал индуса взглядом, так что тот и шевельнуться не мог, и это еще больше насторожило Дункеля.

– Нет, мой господин. – Али довольно быстро справился с нервами, ответил по возможности спокойным и равнодушным вроде тоном, хотя глаза и метались, спасаясь от прямого взгляда сенатора. – Я после буфета заглянул на кухню. Мне сказали, что там работает человек из нашего города Мадурая… Говорил там с земляком недолго, нашлись общие знакомые по старым именам. Земляк спросил, почему я не возвращаюсь домой к могилам предков.

– Право, чудак ты, Али! – Отто хлопнул себя ладонями по коленям, встал из кресла. – То волнуешься при слухах, что парламент хочет вас репатриировать в Индию, теперь волнуешься в тоске по-своему Мадураю, которого не видел даже во сне.

– Так человек сотворен богами, мой господин… Им, тем, кто там живет теперь, хорошо, у них свои дома, работа, много знакомых и родных, в беде помогут. А что будем делать мы, если нас туда выселят? Ничего нет, кроме голодных детишек… – забывшись, Али сокрушенно развел руками.

– Что это у тебя? – Отто увидел свежий красный рубец на тыльной стороне правой руки.

– Где? А-а, это… царапнул нечаянно, – и Али по крестьянской привычке, языком лизнул по кровоточащему следу.

– Где же ты так неосторожно поранился? – Дункель тут же достал из саквояжа пузырек с йодом, бунт, кусочек ваты.

– На кухне, – покорно признался индус, скосив взгляд в сторону, словно солнечный луч, отраженный от полированной крышки стола, нещадно жег ему глаза. – Разволновался, руками размахал сверх меры… А там кусок жести отогнулся, на столе, где рыбу разделывают. И вот – видите, пустячная царапина, скоро заживет, как на бродячей собаке.

Отто намочил вату йодом, прижег рану, сноровисто забинтовал, ворчливо приговаривая при этом, будто маленького ребенка успокаивал, чтобы не расплакался:

– Вот та-ак; будет лучше, а то попадет какая-нибудь инфекция, начнет нарывать… Теперь можешь пойти и погулять по пароходу. Там и сыновья мои где-то бродят, на верхней палубе, пытаются подышать свежим воздухом, хотя, мне кажется, и там мало что легче. День сегодня жаркий и маловетренный. Ну как, пойдешь. Иди, я пока буду в своей каюте, надо кое-что приготовить на будущее… – неопределенно сказал Отто, равнодушным взглядом осматривая каюту, как будто именно в ее обстановке его нечто не устраивало.

– С вашего позволения, мой господин, я лучше пойду к себе и вздремну часок-другой, – поклонился Али и тут же повинился: – Ночью спал плохо, боялся… Пароход качает туда-сюда, страшно, диван под телом все время куда-то проваливается… Вот и сейчас голова будто не моя, словно темный кувшин, наполненный речным туманом…

Отто засмеялся, подошел к Али и дружески похлопал его по плечу, успокоил, как мог, новичка на океанских волнах:

– Разве это качает, чудак ты этакий! Смотри, на волнах никакой пены, словно мармелад свежесрезанный! Вот когда эти волны к нам в иллюминатор полезут, тогда по-настоящему закачает! Но такое бывает даже в этих широтах довольно редко, а в основном волны не выше пятнадцати – двадцати футов. Так это совсем не опасно для такого парохода, как наш. Правда, новичкам придется опростать содержимое желудка, да это не на долго, сутки-двое, и опять тихо… Что с тобой, ты бледнеешь?

– О великий Кришна! Спаси и нас от такого ужаса, как спас ты жителей Врндаваны от гнева Индры![16] – взмолился индус, сложив руки перед лицом и подняв глаза к потолку. – Пусть пролетит мимо страшный Азраил, ангел смерти у мусульман… Так я пойду, мой господин, что-то ноги ослабли… Наверно, от страхов этих.

– Иди, отдыхай до обеда. И не думай о пустяках. Пароход наш выдержит любой шторм, для того и сделан таким большим, – и он отвернулся лицом к иллюминатору, через который то и дело видны были пролетающие мимо горластые чайки.

* * *

Али, поклонившись, торопливо оставил каюту сенатора и ушел к себе. Дверь на замок закрывать не стал – вдруг он уснет крепко, а господину вздумается позвать его по срочному делу…

На маленьком столике под иллюминатором стоял стакан с чуть теплым чаем, Али с жадностью выпил его – непривычно странная сухота в горле вызывала все нарастающую жажду, слюна словно проглотилась уже вся и не смачивала рот. Присел на диван – его неодолимо тянуло лечь и вытянуть ноги, но Али старался пересилить недомогание: «морская болезнь была ему знакома по словам других и теперь думалось, что такая же временная хворь выпала и на его долю.

«Не иначе как от постоянного покачивания парохода все это. Я похож на шаловливую обезьяну, которая в джунглях раскачивается на длинных лианах», – думал Али, дрожа всем телом и от жажды и от начавшегося мелкого и неприятного озноба. Сидя на диване, он забинтованной рукой вынул из внутреннего кармана скомканный бланк телеграммы Дункеля к Цандеру, и перед глазами, как сквозь омерзительно-липкий туман вновь появился тот странный господин с длинной головой и с жесткими короткими усиками – было очевидно, что Колли заранее выследил и теперь ожидал идущего по коридору индуса…

Али, от души поболтав с так негаданно встреченным земляком, пребывал в приподнятом настроении, даже о морской качке, похоже, на время позабыл. Еще бы! Знакомство с поваром Дебендом Биджоем скрасит утомительное и непривычное путешествие по океану. Широко расставляя ноги, чтобы не стукаться плечами о переборки, Али бережно шел по коридору от камбуза к трапу, чтобы спуститься на свою палубу и сказать сенатору Дункелю, что позавтракал и готов к услугам… Качнувшись, едва не столкнулся с господином, которого уже встречал в гостинице и про себя прозвал «Колли».

– Приятель, одну минутку! – негромко, но довольно настойчиво и с нескрываемой угрозой в голосе негромко проговорил господин Колли. Он встал так, что мимо не пройти, разве что применив силу.

– Ч-что вам угодно? – От недоброго предчувствия у бедного индуса захолодело под сердцем. Настойчивый господин рывком снял темные очки, сверкнув большим камнем на перстне, и на Али в упор, не мигая, уставились маленькие змеиные глаза. В коридоре было сумрачно, и глаза эти показались индусу круглыми безжизненными