В августе 79-го, или Back in the USSR - Ахмаров Азат

– Ну, не знаю, – с сомнением проговорил я, – не люблю я армейских. Посмотреть надо!

– Ну, не понравится, что-нибудь еще подыщем, – уговаривал меня Стас. – Хоть попробуй! Хорошо? В общем, как приедешь в Москву – звони, вместе съездим.

– Хорошо, договорились, – сказал я, ведь других вариантов у меня пока не было.

В пятницу раздался долгожданный звонок – приехал Васильич и привез все заказанное. Я также спросил его о кассете, и он ответил, что кассету занес, но ответа не дождался. Поговорив с Васильичем, я тут же позвонил Марату; он помог мне перевезти груз, и через час у меня на квартире мы уже распечатывали яркие коробки. Первым делом я распечатал сэмплер Mellotron Mark V. Инструкции на русском языке, конечно, не было, но я без труда разобрался с принципом работы и прослушал, как звучит инструмент. Несмотря на аналоговое преобразование, звуки были приличные – в основном духовые и скрипичные. Это было не удивительно, ведь меллотрон воспроизводил настоящие звуки саксофона, трубы, виолончели и т. д. Я тут же открутил главную крышку и посмотрел на устройство инструмента: меня интересовало, какие носители использовались для записи звуков. Оказалось, звуки записывались на куски широкой магнитной ленты, которая, в свою очередь, вставлялась в специальные кассетки. Точно такая же широкая магнитная лента применялась, как я и рассчитывал, в четырехканальном студийном магнитофоне Tascam, который теперь также красовался у меня на столе. Так, сказал я себе, теперь я самостоятельно могу записывать на магнитофон любые тембра и вставлять их в сэмплер!

Более того, у меня в комнате, благодаря ноутбуку, находилась самая совершенная и суперсовременная студия в мире! Теперь мое будущее было обеспеченным. Даже в 2000-х годах, когда профессиональных студий в Москве не менее сотни, час записи стоит в среднем триста – пятьсот долларов в час, представьте, что нужно дать за час записи в СССР, где всего три или четыре студии на всю страну?..

Я проверил остальные покупки – микшер, микрофоны, гитару, процессор. Все отлично работало. Марат вместе со мною рылся в коробках и вдруг завопил от восторга – он наткнулся на большую упаковку фирменных немецких презервативов с фруктовой смазкой. Для СССР, в силу особой специфики товара, это был просто супердефицит! Дело в том, что источниками импортных товаров в Союзе были в основном магазины «Березка», иностранные гости и наши туристы. В «Березках» презервативы не продавались, наши туристы в первую очередь покупали аппаратуру, так как это было гораздо выгодней, а иностранец с полным чемоданом презервативов сразу вызвал бы смешки и вопросы на таможне. В общем, большая коробка презервативов (600 штук) стоила в СССР целое состояние. Марат даже заурчал от удовольствия, разрывая упаковку.

– Ты губы-то не раскатывай, Марат, – с наигранной строгостью сказал я, – вот возьми пять пачек и убери руки! А то все магнитолы заказывают, а как приспичит – начинают стрелять как сигареты! Эта коробка, между прочим, сто пятьдесят долларов стоит!

– Артур, будь другом, дай в долг хотя бы десять пачек, я тебе со следующей доставки верну! – взмолился Марат. – Мне же девочки только из любопытства давать будут!

– Ладно, бери, но потом столько же отдашь!

Я вскрыл упаковку с электробритвой Philips и с удовольствием побрился. Не Philishave, конечно, но и не «Харьков»! Когда мы развернули рулон с тканью, в дверь позвонили – пришли Женя с Мариной.

– Какая прелесть! – воскликнула Марина и стала прикладывать к себе шикарную красную парчу с серебряными звездами. – Это ткань для наших костюмов? Супер! Ничего подобного не видела!

– А ты представь, как будут такие костюмы смотреться с соболиными манто, – подлил я масла в огонь. Марина издала стон умирающего лебедя. Даже Женя не выдержала и обмотала свою стройную фигуру фотомодели блестящей тканью.

– Да, круто! Мировой уровень. В таких костюмах не стыдно будет и в «Ла Скала» выступить!

Девчонок мало интересовала аппаратура, но даже они поразились обилию техники, стоящей в комнате.

– Тебе привезли все, что хотел? – деловито спросила Женя.

– Да, хоть сейчас садись за работу! – довольно отозвался я. – Послезавтра заканчиваю все дела здесь – и сразу в Москву! Вы со мной?

– Нет, мы сначала в Питер, к родителям. Только через неделю, к сентябрю, поедем в Москву, уже на учебу, – с сожалением сказала Женя.

– Хорошо, я как раз к сентябрю студию приготовлю, и начнем работать! Вы не передумали еще петь в моей супергруппе «Москва»?

– А почему «Москва»? – удивились девчонки, и я объяснил им свою концепцию группы.

– Мне еще понадобится звукооператор, бас и баритон.

– Повесь объявление в «консерве», и дело в шляпе, – со знанием дела сказала Женя. – Только нужна будет какая-нибудь «заманушка». Типа высокой зарплаты или загранконцертов.

– За бугор с концертами нас вряд ли пока выпустят, а вот зарплата – это можно. Сколько надо предложить? Пятьсот рублей в месяц нормально?

– Ты с ума сошел? – Женя покачала головой. – За пятьсот к тебе все наши профессора в очередь встанут!

– А мне и нужны суперпрофессионалы – действительно самые лучшие! Чтобы схватывали все с первого раза! Чтобы звукооператор был с золотыми руками, а солисты – с такими же голосами! Вы что, еще не поняли, что через полгода нас будет слушать полмира?

– Так уж и полмира? Шутишь? – с недоверием сказала Марина.

– Да, шучу. – Девчонки еще не понимали серьезности происходящего, и я не стал их пугать раньше времени. Но сам-то знал, сколько денег и славы имел тот же Дитер Болен или «АББА». А ведь у них не было моего талантливого ноутбука!

– Звукаря лучше в Бауманском искать, – посоветовала Женя. – На радиотехническом, они там все на аппаратуре помешаны.

– Отлично, – кивнул я. Настроение у меня было превосходным, а перспективы – радужными!

Глава 8

Директор Московского зоопарка приехал в столицу много лет назад с одним сусликом в кармане.

Через два дня на перроне железнодорожного вокзала Анапы творилось что-то невообразимое – провожать меня в Москву собралось чуть ли не полгорода. Пришли Марат и Рустам, девчонки с Розой Афанасьевной, пришла соседка тетя Вера с мужем Семеном, прибежал рыжий Леха – Чубайс, пришла целая толпа молодежи из санатория «Волна» во главе с Ларисой. А когда привалил Жора почти со всеми своими борцами, на перрон в испуге выбежали все милиционеры из вокзального отделения.

Мне пришлось скупить все четыре места в купе, потому что в СВ я бы просто не поместился со своим багажом: ребята привезли вещи на двух машинах. Я, правда, догадался перед отъездом спрятать коробки от аппаратуры в неприглядные сумки и стал похож на цыгана-мешочника.

Пассажиры моего вагона с удивлением разглядывали меня в окна, а проводницы шепотом интересовались у провожающих моей персоной. Самое смешное, что толком никто и не мог сказать, кого они провожают – то ли композитора, песен которого никто не слышал, то ли культмассовика, который официально нигде не работал! Спортсмены вообще ничего никому не говорили – только хлопали меня по плечам и смущенно улыбались. Наконец меня загрузили в мое купе, я перецеловался со всеми девчонками, и поезд тронулся. Начинался новый этап моей новой жизни, на который я уже не смотрел со страхом и неуверенностью.

Я сразу же прилег отдохнуть на единственное свободное от коробок место: голова у меня раскалывалась – отвальная длилась почти двое суток подряд! Всего проспал я около десяти часов, а когда проснулся, дико захотел есть. В ресторан я не захотел идти – боялся оставлять вещи без присмотра. Но поезд идет тридцать шесть часов, и за оставшееся время пути можно было умереть от голода. И тут я вспомнил, что заботливая Женечка вручила мне какой-то пакет с едой, и я стал его искать. Вскоре пакет был найден, а в нем я обнаружил кучу всякой еды, включая две банки икры и бутылку моего любимого «Черного лекаря». Такой обед скучно было проводить в одиночестве, и я открыл запертую прежде дверь купе и вышел в коридор в поисках компании. В коридоре стояли одни пенсионеры, и я вернулся обратно в купе – придется кушать одному. В дверь робко постучали.