В августе 79-го, или Back in the USSR - Ахмаров Азат

Он повел меня на сцену, к роялю, где я попытался внятно пропеть «Как упоительны в России вечера».

– Да, неплохо, неплохо. песня с двойным смыслом. У нас в России это дело любят… – Кобзон пощелкал пальцем по горлу. – Еще что-нибудь есть?

Я напел ему по куплету из остальных подобранных песен. Видно было, что песни ему понравились, но он почему-то пытается это скрыть – лицо его не выражало особых чувств. Тут слово взял Юрий Петрович.

– Шикарные песни! – воскликнул он. – Как раз в вашем стиле. и слова, как говорится, в формате!

– Да слышу я, слышу, – успокоил его Иосиф Давыдович, – хорошие песни. Меня другое смущает. Вы член союза?

– Пока нет, но очень хотелось бы! Алла Борисовна говорила, что вы можете помочь.

– Образование есть?

– Только музыкальная школа.

– Это плохо, там у нас бюрократов много, сложно сейчас. У тебя классического ничего нет?

– Нет. – Я задумался. – Вот, есть музыка для кино!

– Это хорошо, поможет, это всегда солидно звучит. Я позвоню на «Мосфильм», узнаю, что там у них в планах есть на подходе. Телефон мой московский запиши.

– У меня есть, мне Болдин дал.

– А, Женя. Понятно. Тогда звони в четверг, я как раз в Москве буду, дома. Еще песни есть?

– Будут! – многозначительно пообещал я. Иосиф Давыдович внимательно посмотрел на меня и, поняв, что я имел в виду, усмехнулся.

– Не переживай, с союзом помогу, я слов на ветер не бросаю. Тем более песни у тебя отличные!

Мы поговорили еще немного и попрощались. В машине Юрий Петрович долго хвалил Кобзона, называл его умным и деловым человеком. Мне Кобзон тоже понравился – очень уверенный в себе человек, он и с людьми общается правильно – уважительно, без звездности.

Приехали мы поздно вечером, обменялись телефонами и дружески распрощались. Я был доволен – знакомство с влиятельным чиновником мне не помешает.

На следующий день с утра ко мне явилась вся компания – Марина с Ромой, Женя и Роза Афанасьевна; они тактично не стали упоминать о позавчерашнем разговоре, а сразу потащили меня на санаторный пляж. По дороге я им рассказал о Кобзоне и его обещании помочь мне с Союзом композиторов. Рома передал просьбу Жоры не забывать о тренировках – в самом деле, я три дня не появлялся на Пионерке. Потом я обратился к Жене:

– А сколько лет надо учиться в консерватории на композиторском?

– Пять лет на теоретико-композиторском отделении плюс пять лет аспирантуры, – ответила она.

– Нет, столько мне не выдержать, – со вздохом сказал я.

– А зачем это тебе? – удивилась Женя. – Играешь ты прилично, а сочиняешь здорово – этого никакое образование не даст!

– Так-то оно так, но диплом мне бы явно не помешал.

– А что, Пугачева с Кобзоном у тебя диплом спрашивали? – с усмешкой спросила Роза Афанасьевна.

– Они – нет, а вот в ВААПе спросили сразу же. А денежки-то ВААП платит!

– Но песни-то зарегистрировали?

– Да, но к «Мелодии» без корочек не подпускают, и в рапортичках исполнителей должно быть не менее восьмидесяти процентов песен членов Союза композиторов.

– С такими песнями им придется тебя сделать членом, – сказала Марина и сама же захохотала вместе со всеми.

На пляж тем временем стали подтягиваться после завтрака отдыхающие сограждане; они с завистью поглядывали на наших загорелых девчонок и японскую магнитолу, из динамиков которой доносилась незнакомая им музыка. Молодежь старалась устроиться поближе к нам, чтобы послушать музыку, о которой еще никто в Союзе не знал, – группа Secret Service выпустит этот альбом только через три месяца. Наконец, не выдержав, к нам подошла симпатичная молодая пара: высокий блондин и яркая брюнетка.

– Скажите, пожалуйста, а что это за музыка у вас играет? – вежливо сказал светловолосый парень.

– «Сикрит сервис». Шведская группа, – ответил я.

– А не знаете, где ее можно записать? А то у нас на дискотеке в санатории одно старье крутят.

– Мы не знаем, – пришлось честно признаться мне – я еще не отдавал эту запись ни Рустаму, ни Марату – было рановато.

– А вы из нашего санатория?

– Нет.

– Приходите к нам вечером на дискотеку со своей музыкой, – включилась в разговор девушка-брюнетка. – У нас молодежи много и аппаратура есть – а вечером скучно!

Видя, что у нас завязалась беседа, постепенно к нам подтянулась вся молодежная компания. Парни и девушки с любопытством разглядывали магнитолу: для 1979 года это была большая редкость – кассетных магнитофонов в СССР тогда еще не выпускали.

– А что, правда, давайте сходим?! – с энтузиазмом сказала Марина. – Артур, ты, помнится, говорил, что тоже дискотеки проводил.

– Проводил.

– Тем более!

– А нас пустят в клуб? – заинтересовавшись, спросил я. – Кто у вас там командует?

– Вот, Лариса у нас культмассовик. – Блондин указал на маленькую симпатичную девушку с веснушками на носу, которая очаровательно улыбалась. – А директор вечером в клубе и не появляется. Пластинки крутит радист Петрович. Я с ним договорюсь, ему тоже надоело, что его все ругают за музыку.

Мне идея понравилась – захотелось вспомнить молодость. Мы договорились о встрече на восемь вечера – у них как раз закончится ужин, а у меня – тренировка.

Вечером мы всей компанией – даже профессорша захотела оттянуться – зашли в огромный зал клуба санатория « Волна».

Нас уже поджидали Лариса, радист Петрович и Сергей и Лиля – тот парень и та девушка, которые подошли к нам на пляже. Петрович показал мне на аппаратуру, и я с удивлением увидел довольно приличный комплект чешской «Теслы» в хорошем состоянии с микшерским пультом и микрофонами.

Я подключил к пульту свою магнитолу, вставил заранее записанную кассету с подборкой новой музыки в стиле диско. Подборка была составлена из западных композиций, которые должны были выйти в текущем или следующем году. Также в подборке были ремиксы старых советских песен. Все композиции были смикшированы заранее в танцевальные блоки, включающие пять быстрых песен и две медленные, и звучали без пауз. Я включил усилители: громкости для большого зала явно не хватало, но зато качество звука было неплохим. На сцене висела чешская светодинамическая приставка, которая весело моргала цветными лампочками в такт музыке, а в центре потолка вращался зеркальный шарик. Этим ограничивался декор зала. Еще не закончилась первая песня, как в зал повалил народ; молодежь сразу же пускалась в пляс. Наши девчонки тоже пошли танцевать, а я с бабулей, Петровичем и Ларисой сидел за кулисами в окружении декораций, и вместе мы подкреплялись винцом, которое я захватил для веселья.

– Ну, слава богу, танцуют, – проговорил Петрович. – А то ни Мартынов им не нравится, ни Хиль… Сами не знают, чего хотят! Где я им современную музыку найду?

– Нормально все будет, Петрович, мы из тебя шикарного диск-жокея сделаем! – сказал я с улыбкой и, наполнив всем стаканы, добавил: – Давайте выпьем за хороших людей – нас так мало осталось!

– Ой, а мне нельзя – я же на работе! – заволновалась Лариса.

– Пей, Лариса, не волнуйся, никто ж не узнает, – успокоил ее Петрович. А я для поднятия настроения рассказал такой анекдот.

Сидит мужик на открытой площадке ирландского паба, попивает. Мимо проходит монашка. Ловит взгляд мужика и говорит укоризненно: «Как ты можешь прожигать свою жизнь в этом пристанище блуда и разврата!» А тот говорит: «Да нет тут никакого разврата, сестра…» – «Анна». – «Да, Анна… Все нормально. Я просто пью». – «И это противно Господу». – «Ты сама-то, сестра Анна, пробовала хоть раз?» – «Нет, конечно!» – «Как же ты можешь утверждать, что это плохо? Вот я сейчас куплю тебе выпивку, и ты попробуешь…» – «Побойся Бога! Чтобы люди увидели, как монашка пьет спиртное?.. » – «Я попрошу, чтобы тебе налили в чашку».

Монашка неохотно соглашается. Мужик подходит к стойке и говорит бармену: «Две порции виски, но одну налей в чайную чашку». Бармен оборачивается: «Что, опять сестра Анна?.. »

Когда мы выпили почти половину двухлитровой банки крепленого вина, в зале уже не осталось свободного места: оказалось, этот клуб был один на два санатория, и за вход, естественно, плата не взималась. Люди, прослышав о новом диск-жокее, буквально повалили на дискотеку. Настроение после вина у меня стало боевое, и я решил провести несколько прикольных конкурсов – растрясти народ. Лариса приготовила призы, а Петрович включил полный свет.