Пыль. История современного мира в триллионе пылинок - Джей Оуэнс

День за днем фермеры боролись с пыльными бурями тем же инструментом, который эти бури породил: плугом. Роберту Говарду тогда было 12 лет. Он жил на семейной усадьбе в сельском городке Голтри штата Оклахома. Роберт вспоминает, как его отец садился на трактор с листером (это такой плуг, который разбрасывает почву по обе стороны от центральной борозды) и уезжал пахать. «Пыль поднималась такая, что я порой не видел его даже с 60–70 футов[246]», – говорит он [247].

Это был долгий и тяжелый труд. Фермеры пахали землю, пытаясь спасти ее от ветров, в том числе прямо во время бурь. Они кашляли и задыхались, а глаза их слезились от пыльного воздуха. Вот только порой это был сизифов труд. Лоуренс Свобида, занимавшийся тем же в Канзасе, вспоминал, что «в борозды вскоре снова надуло земли, а ветры стали даже сильнее, чем раньше». Оглядываясь в прошлое, он сомневается в правильности замысла, ведь «без сопутствующего увлажнения обработка еще больше разрушала структуру почвы и делала ее более восприимчивой к ветровой эрозии», а не наоборот[248]. Но тогда он продолжал трудиться и чуть не погиб в поле. Дело чести: другие могли бросить поля и подвергнуть опасности соседские посевы, Лоуренс – нет.

Все историки отмечают особую психологию фермеров, которые выращивали пшеницу на Равнинах, а именно – почти непоколебимый оптимизм; веру, что в следующем году пойдут дожди. Мемуары Лоуренса Свобиды – поразительное свидетельство психологической стойкости: на просторах, где кругом до горизонта почти не видать соседей, человек в одиночестве занимается сельским хозяйством, невзирая на уничтожение его посевов ветром, градом, засухой и саранчой. Свобида пишет, что сезон за сезоном высаживал два, а то и три урожая. «Я неустанно трудился, чтобы хоть что-то собрать или хотя бы просто защитить землю от ветров, но все усилия оказались тщетными», – констатирует он. «Долгожданный, жизненно необходимый дождь» пришел слишком поздно. Осознав, что урожай «безвозвратно утерян», Лоуренс испытал «смертельное чувство». Если другим однажды тоже придется с ним столкнуться, то «пусть это случится только раз в жизни», желает Свобида. «Я достиг полного отчаяния», – признается он и добавляет, что «шрамы того года остаются с ним по сей день».

Его дух был сломлен. Но не насовсем: «Это был не конец света. Я воспользовался небольшим спадом на рынке и закупил семена пшеницы по 1,04 доллара за бушель. <…> К началу октября я вернулся в поле и стал сеять»[249].

* * *

«Интересно, пойдет ли летом в Инавале дождь в ближайшие 500 или 1000 лет? При моей-то жизни проклятие засухи точно не будет снято», – пишет в дневнике 20 июля 1938 года фермер из Небраски Дон Хартвелл[250].

Пыльному котлу, в отличие от многих бедствий в этой книге, пришел конец. Отчасти это заслуга Службы охраны почв и ее программ. Предложенные изменения методов ведения сельского хозяйства (например, контурная вспашка и севооборот) быстро распространились. К маю 1936 года почвосберегающей обработкой занимались уже 40 тыс. фермеров на территории суммарной площадью в 5,5 млн акров[251], 69. К 1938 году выдувание почвы удалось снизить почти на 65 % – и это при том, что пыльные бури ничуть не утихали [252].

Тем летом Лоуренс Свобида снова задался знакомым вопросом: «Попытаться еще раз или все бросить, пока хотя бы еще остается что надеть?» Выбор не изменился. «Я вновь решил бороться», – пишет он [253].

Судя по дальнейшим событиям, фермеры Равнин должны были обладать поистине стальными нервами. Летом Свобида подготовил почву и в сентябре опять засеял ее пшеницей. Но затем «целый год не было никакой влаги». Урожай начал погибать. В январе 1939 года наконец-то пошел дождь и оживил некоторые растения, но уже в следующем месяце пришли сильные бури. Тем не менее фермеры не сдавались. «В марте было еще два дождя, так что к началу апреля моя пшеница была уже полтора фута[254] высотой, – пишет Лоуренс и отмечает, что это был его личный рекорд для такого раннего этапа сельскохозяйственного сезона. Увы, продолжает он, «перспектива, как всегда, оказалась иллюзией: живительной влаги больше не выпадало». Урожай погиб.

За восемь лет это случилось семь раз. В итоге Свобида наконец сдался. «Поскольку мои финансовые ресурсы исчерпаны, а здоровье серьезно, если не безвозвратно, подорвано, я готов признать поражение и покинуть это место навсегда. Молодость и амбиции стерты в пресловутую пыль, и отныне я могу лишь плыть по течению», – смирился Лоуренс. И так размышлял не он один.

За «грязные тридцатые», как прозвали то десятилетие, более 3 млн человек были вынуждены уехать с Равнин [255]. В центральных округах Пыльного котла население сократилось на треть. Люди с переломанными судьбами оставляли разрушенные фермы. На Высоких равнинах опустели 10 тыс. домов. Вместе с ними – 9 млн акров[256] земли, покрытой песчаными дюнами и перекати-полем [257]. Уезжая, люди брали с собой только то, что могло поместиться в машине или трейлере: матрасы, небольшую мебель, кухонные принадлежности, немного одежды. Многие не ехали, а шли сотни миль, сложив всю жизнь в ручную тележку – посмотрите знаменитые фотографии Доротеи Ланж.

А некоторые остались. Многие фермеры в центре Пыльного котла полноправно владели землей, в отличие от коллег, живших чуть восточнее. Им хватило правительственной помощи, чтобы пережить неурожайные годы, сохраняя веру в светлое будущее. Здесь большинство мигрантов переехало недалеко – в соседние города или округа.

А вот такие места, как Элкхарт в штате Канзас, почти превратились в города-призраки. Население Равнин не вернулось на былой уровень до сих пор.

* * *

В конце концов, только одно могло остановить пыль: вода.

«Мама копалась в саду, и вдруг пошел дождь, – вспоминала Хуанита Уэллс спустя 60 лет. – Это был лучший запах на свете».

«Вы до сих пор его помните?» – удивился интервьюер.

«Да, конечно, и я правда все помню», – ответила Хуанита, которой тогда было лет 11–12[258].

Дожди возобновились осенью 1939 года. Впрочем, количество осадков оставалось ниже среднего еще пару лет. Пока США готовились к войне, на Равнинах снова забрезжили перспективы богатства. Фермы разрослись (мелкие хозяйства выкупались по выгодным ценам), а у фермеров появились деньги на новые технологии. Например, на электрические и дизельные насосы, которые могли откачивать воду с глубины в сотни футов[259], а также ирригаторы с центральным шарниром для орошения новых, круглых полей диаметром до мили (полутора километров). Люди, жившие в засушливом