Поль Феваль-сын - Кокардас и Паспуаль

Амабль вздохнул, но больше не смог издать ни звука. В нем словно поломались все пружины. Голова его, как оторванная, болталась из стороны в сторону. Кто бы сказал Паспуалю еще час назад, что его будет целовать девушка, а он и не шелохнется! Но вот – случилось так.

Поцелуями нормандка пыталась вернуть земляка к жизни, пыталась воскресить его своим дыханием… Прежде она отвергала напрочь мысли о любовных ласках, ныне же прикладывала все свои силы, чтобы оживить несчастного, которого видела дважды в жизни, который и сам еле успел поглядеть на нее. Трогательное зрелище!

Женщины делятся на две категории: в одних живет зверь, в других – сестра милосердия. Матюрина принадлежала ко второй категории. Без видимой цели, не столько из любви – она ведь еще не сознавалась себе в своих чувствах, – сколько из безотчетного сострадания она все готова была преодолеть, лишь бы помочь несчастному.

Увы! Как ни старалась девушка вдохнуть в раненого жизнь – ничего не помогало. Она горько сожалела, что не принесла с собой какого-нибудь подкрепительного снадобья. Так или иначе, было невозможно и бессмысленно сидеть вот так рядом с раненым, не оказывая ему никакой помощи.

Деревенские жители умеют определять час ночи по цвету небес. Нормандка видела: светать начнет только через час, не раньше. Она опасалась, что утренняя прохлада повредит насквозь промокшему и продрогшему человеку. Боялась она и другого: как бы Жандри с дружками до рассвета не вернулся – убедиться, что жертвы не выбрались из канавы, что с назойливыми мастерами фехтования покончено навсегда…

Очнувшись от этих мыслей, нормандка завидела вдалеке свет факелов. Какие-то люди с огнем направлялись от города к Монмартрской канаве.

Матюрина, конечно, помнила, что бандиты шли в другую сторону, но почему бы им не пройти кружным путем и не кликнуть для отвода глаз городскую стражу? На что только не способны эти столичные жулики, которые всегда берут хитростью, ложью и подлостью…

Люди с факелами были еще далеко. Нормандка не могла разобрать, сколько их, тем более – узнать среди них Кокардаса. Что это – помощь, пришедшая как нельзя более кстати (фонарь Матюрины как раз стал гаснуть)? А может – шайка разбойников?

На всякий случай Матюрина решила оттащить Паспуаля подальше. Ей было очень жаль, что она не может выручить из беды и Кокардаса – друга несчастного Паспуаля; ну да ничего не поделаешь. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. Матюрине хватило здравого смысла понять это. Она только подумала: «Придется мне самой поискать, где его спрятать хоть до утра. Сам-то он, бедняжка, ни рукой, ни ногой шевельнуть не может».

Сделать это было нелегко, тем более что и размышлять долго не приходилось – люди с факелами подходили все ближе и ближе. Не будь Матюрина так сильна, она бы не справилась со своей задачей.

Нормандка засунула пистолет за корсаж, фонарь кое-как прицепила к поясу, а потом взвалила Паспуаля на плечи. Поднимать бесчувственное тело было трудно, к тому же одежда раненого отяжелела от воды и налипшей грязи. Но опасность удесятеряла силы девушки из Ко.

Она подняла-таки своего земляка и с трудом потащила вдоль берега. Мест этих она не знала, но на берегу наверняка найдется дом, где можно попросить приюта. Подчас Матюрина шаталась и падала под тяжкой ношей, но каждый раз находила в себе силы подняться и идти скорей вперед, не оглядываясь, чтобы ее не заметили.

Когда Кокардас с солдатами добрался до моста, Матюрина отошла шагов на пятьсот – шестьсот. Фонарь ее погас. Никто не только не заметил ее, но даже не заподозрил, что Паспуаль только что был здесь.

XV

НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ

Когда у самой земли заклубился легкий туман, окутавший слоем ваты корни деревьев и фундаменты зданий, а очертания окружающих предметов, наоборот, проступили в свете восходящего солнца, Матюрина вздохнула с облегчением. До самого рассвета она шла и шла, сама не зная куда, и теперь не представляла себе, где находится. Но с рассветом опасность в любом случае миновала. Еще больше обрадовалась девушка, когда увидала ветхий домик. Там наверняка можно было оставить раненого и пойти за помощью.

Из последних сил Матюрина добралась до двери. Она стучалась долго, но никто не открывал, словно никого в домике и не было. Девушка еще сильнее руками и ногами заколотила в трухлявую дверь. Минут через пять окошко в домике чуть-чуть приоткрылось, и в нем показалось лицо сморщенной старушки.

В те времена вообще считалось благоразумным всегда быть настороже и незнакомым дверь не открывать. Тем более приходилось соблюдать осторожность в окрестностях Лагранж-Бательер.

– Чего тебе? – недружелюбно спросила старуха.

– Откройте, – жалобно попросила Матюрина. – Я раненого несу…

– Опять бандит какой-нибудь! Тащи-ка ты его в больницу, красавица моя. Оно, конечно, далековато, да если бы я всякого принимала, кого в этих местах проткнут шпагой, мне бы самой пришлось больницу открывать. Ступай своей дорогой! Не нужны мне такие подарочки.

Перед такой насмешливой и суровой отповедью другая на месте Матюрины сдалась бы. Но Матюрина ведь просила не за себя… Она с мольбой сложила руки:

– Сделайте милость…

Как ни странно, старуха не захлопнула окна – только проворчала:

– Иди, иди, ты тут не первая… Только как это он попал к тебе на спину? Обычно они сами до меня доползают.

– Я все вам расскажу, бабушка, только откройте! И не бойтесь – я за все заплачу…

У старухи разгорелись глаза:

– Так у тебя и деньги есть? Ну, тогда дело другое. Только деньги вперед! Я чужим не доверяю.

У Матюрины в самом деле были деньги – надо сказать, отнюдь не от хозяйкиных щедрот. Подстилка обыкновенно платила своим служанкам не столько монетами, сколько колотушками.

Но, покидая навсегда «Клоповник», нормандка подумала так: раз хозяйка вытянула у Паспуаля деньги нечестным способом, то не будет грехом вернуть все эти монеты законному владельцу. А чтобы до конца успокоить совесть, Матюрина – олицетворенная честность – дала обет: если бретеры убиты – она все эти деньги раздаст нищим на помин их души. С этим благочестивым намерением служанка без колебаний очистила карманы хозяйки, и теперь золото пришлось кстати.

Конечно, она достала и все свои сбережения, с превеликим трудом собранные за время службы в кабаке, – но это были жалкие гроши; они бы не смягчили старуху. Поэтому Матюрина, ни секунды не думая, прибавила к своим медякам двойное экю и все эти монеты положила в протянутую руку старухи – желтую, высохшую, с длинными скрюченными пальцами.

Деньги всегда были и всегда будут чудесным талисманом. Благодаря им дверь перед нормандкой широко распахнулась. На пороге явилась сморщенная, сварливого вида хозяйка в засаленной рубахе и драной юбке.