Поль Феваль-сын - Кокардас и Паспуаль

Нормандец чувствовал, как силы понемногу оставляют его. Он уже считал минуты, отделявшие его от смерти. «Если упаду, – думал он, – все будет кончено. Я уже не смогу встать, так и останусь погребен в этой зловонной дряни… И зачем я только не послушался Матюрины?»

Но горше всего ему было от мысли, что и Кокардас, возможно, погиб. Теряя силы, он представлял себе кошмарное зрелище: труп спутника всей его жизни валяется в этой клоаке…

Бедный Амабль готовился уже сказать последнее прости любви – Сидализе, Матюрине, Подстилке – всем, кто был милостив к нему в этой земной юдоли…

Впрочем, как ни сожалел он о прежних возлюбленных, еще печальней делалось Паспуалю при мысли о том, что невозвратно потеряно для него будущее… Сколько улыбок мог бы он еще увидеть, сколько поцелуев дать и получить! И он забывал, что Курносая уже ожидает его – подставляет свои впалые щеки, глядит пустыми глазницами, протягивает костлявые руки. Подумай об этом нормандец – и надежда бы его покинула. Но мысль о новых, не изведанных еще радостях одушевляла Паспуаля. Он не желал умирать – он жаждал новой любви!

Услышав, что голоса бандитов замерли вдалеке, нормандец решился на последнее усилие. Стенка кончилась – теперь можно было влезть наверх по откосу. Это спасение – хватило бы только сил!

Паспуаль впился пальцами в скользкую землю, вскарабкался на коленях до середины склона – и рухнул обратно в ров. Ему бы ни за что не вылезти из воды, не ухватись он случайно за пучок травы.

В изнеможении, едва дыша, выбрался Паспуаль на берег. Он даже не попытался приподняться и отползти подальше… Он попросту улегся на бережку в луже воды, стекавшей с его одежды, закрыл глаза и лишился чувств.

В то же самое время – незадолго до возвращения в «Клоповник» четырех разбойников – некая женщина, озираясь по сторонам, вышла из харчевни направилась в сторону ворот Ришелье. Лицо ее закрывал капюшон, но мы бы и под капюшоном узнали честное лицо Матюрины. Она шла осторожно, освещая себе путь глухим фонарем, светившим не больше, чем на пару шагов, и то и дело останавливалась и прислушивалась. Заслышав шаги и голоса, она проворно спрятала фонарь под платье, скрылась за кустом, скорчилась, сжимая в руке заряженный пистолет, и затаила дыхание.

Мимо нее прошли четыре хорошо знакомых ей человека, но она даже не шелохнулась. Меж тем они говорили громко, говорили о ней и не скрывали, какую готовят ей участь. Матюрина нисколько не испугалась – только улыбнулась про себя. Хладнокровие не изменило нормандке, но она и сама не знала, что это называется геройством! Она была даже рада этой встрече: Жандри помянул канаву. Теперь она знала, где искать друзей.

Ей было известно, что в этой канаве часто находят мертвые тела, но ей говорили также, что многим из тех, кто попал туда, удается выбраться живыми.

Впрочем, тревожиться было о чем: ведь прежде, чем сбросить жертвы в воду, злодеи пустили в ход шпаги…

Итак, Матюрина подождала немного и, убедившись, что опасность миновала, поспешно отправилась дальше. На мосту она встала на колени и осветила фонарем черную воду. Первым делом она увидела шляпу Кокардаса, зацепившуюся за сваю моста. Но где шляпа – там может быть и человек, а раз Кокардас где-то поблизости – значит, Матюрина сумеет отыскать здесь и Паспуаля…

Девушка стала тихонько звать своего земляка: о нем-то она, прежде всего, и тревожилась. Призывы ее остались без ответа. С трепетом взглянула Матюрина на вязкую жижу, где, быть может, покоились тела двух друзей, и перекрестилась.

Однако нормандка была не из тех, кто сдается без борьбы. Нет – она сочла долгом самой обшарить все вокруг. Согнувшись в три погибели, Матюрина принялась шаг за шагом тщательно осматривать берега канавы, не пропуская ни одной ямки, ни одного кустика.

Сначала она решила, что течение, хотя и слабое, могло снести тела, и стала искать книзу от моста – но безрезультатно. Отчаявшись, она вернулась на мост, где еще четверть часа назад Кокардас мучился тем же вопросом: куда подевался Паспуаль? Обидно, что гасконец решил уйти, – вдвоем ведь было бы искать куда легче! Матюрина прислушалась, и ей показалось, что вдали раздался еле слышный шорох. Кто это? Зверь? Ночная птица? А быть может – человек? Если это враг – Матюрине было чем его встретить.

Вновь обретя надежду, нормандка устремилась на правый берег канавы, прошла вверх шагов с триста – и убедилась: никого там нет. Шорох ей померещился.

Другие бы на том и успокоились. Но Матюрина была из-под Ко, а в тех местах женщины от своих затей так легко не отказываются (хотя, в отличие от жительниц Морбиана, и не славятся упрямством на весь свет). Наша приятельница не смирилась с неудачей. Она перешла на другой берег и продолжила поиски.

Вскоре она увидела: на земле что-то лежит.

Сердце у Матюрины так и затрепетало. Живой это человек или мертвый? Кокардас или Паспуаль?

А может – ни тот, ни другой? Она хорошо знала (в «Клоповнике» про это частенько говорили): на берегу этой канавы каждое утро подбирают пьяных и убитых.

Матюрина на цыпочках подошла поближе. Человек лежал к ней спиной – лица не разглядеть. Сердце ее так и сжалось… И вдруг девушка немного успокоилась: она узнала Паспуаля по одежде. Отчего она так волновалась? Ведь трех дней не прошло, как она увидела его впервые…

– Господи Иисусе! – прошептала Матюрина, содрогнувшись. – Так и есть – это бедный господин Амабль! Лишь бы только живой!

Она подошла к телу, поставила фонарь на землю и приложила руку к сердцу Паспуаля. Сердце билось, хотя и очень слабо. От потрясения слезы выступили у Матюрины на глазах. Мучительное напряжение разрядилось, ей полегчало… Девушка осторожно приподняла голову Паспуаля, чтобы ему было легче дышать.

– Боже правый! – воскликнула она, вглядевшись в лицо бретера. – Что они с ним сотворили! Все в грязи, все в крови – и лицо, и грудь! А как промок, а как простыл! Если он выживет после этого, значит, ему сам черт не страшен!

Несчастный Амабль и не подозревал, что в этот миг прекрасная дама нежно смотрит ему в лицо, ловит малейшее его дыхание… Когда Матюрина приподняла Паспуаля, он лишь слабо застонал, но не пошевелился и не приоткрыл глаз. Девушка отерла с лица страдальца кровь и нечистоты, бережно уложила его голову к себе на колени, как на подушку, и нежно заговорила, словно мать с ребенком:

– Просыпайтесь, просыпайтесь, господин Паспуаль! Проснитесь, скажите, что у вас болит, куда вас ранили! Откройте глаза, поговорите со мной. Я ваш друг – я Матюрина из харчевни…

Амабль вздохнул, но больше не смог издать ни звука. В нем словно поломались все пружины. Голова его, как оторванная, болталась из стороны в сторону. Кто бы сказал Паспуалю еще час назад, что его будет целовать девушка, а он и не шелохнется! Но вот – случилось так.