За Морем Студёным - Дмитрий Китаев

— к крыльцу высокого роскошного терема.

Вдруг, оттуда выбежала женщина, в платье и шёлковом платке, покрытых серебристыми узорами и жемчугом. Рухнув на колени перед разбойниками, она истошно заорала, рыдая и надрывая голос:

— Не убивайте его! — лицо несчастной покраснело.

— Заткнись, шлюха! — разбойник с силой ударил её сапогом в зубы. Женщина упала спиной в грязь. Кто-то подошёл, схватил, и поволок её — она вопила во всю глотку.

Хозяин усадьбы кричал, и вырывался. Но его держали крепко.

Пройдя сени, мужчину потащили на второй этаж. Наконец, подняв его наверх — бросили на пол и ушли.

Огромную и просторную горницу освещал огонь печи, стоявшей посередине. Печь была в изразцах, красиво расписанная. На стенах были полочки, поставцы… Из красного угла глядели иконы, обрамлённые золотом, на золотой цепочке висела лампадка.

Возле печи, посреди комнаты, сидел Степан. Широко расставив ноги, он крутил в руках свой нож. Он торжествующе воскликнул:

— Вот ты и попался, Афанасий!

Купец встал, подошёл к стоявшему на коленях пленнику, и грозно крикнул:

— Когда мои хоромы сжёг и моих людишек перебил, думал — я тебя не найду?!

— Что ты теперь, Степан… атаман разбойничий? — угрюмо буркнул Афанасий.

— Нет, мой друг! Я через одного знакомого приятельство с лиходеями завёл. Как-то так.

Степан напряжённо ходил по комнате. Потом вновь подошёл к Афанасию, и наклонился к его лицу, подняв нож. И молвил:

— Я тебя освобожу, Афоня! Чего ради твою никчёмную душу губить? Но тебе всё равно деваться некуда! Даже не думай! Мои новые товарищи решат, куда тебя пристроить.

— Спасибо, — пленник тяжело нахмурился, — гибнуть мне не хочется… сделаю всё, что скажешь.

Степан стал резать ножом верёвки на руках пленника.

Когда он закончил, Афанасий с размаху вломил лбом по лбу рыжебородого купца. Степана отбросило к полу, нож куда-то вылетел.

Пленник накинулся на лежащего, и врезал ему по лицу, и плюнул в него, с криком:

— Когда в аду огненном встретимся — я тебе и там в морду плюну, собака! — и врезал ещё раз. — Денег моих, от корчмы, не прислал — уплыл за море к бусурманам! Всё ты заслужил!

Степан опомнился, и мощно пнул его ногами. Афанасий отпрянул, и скорчился.

— Проклятый жидовин! — рявкнул купец, и быстро поднял нож с пола.

— А ты вместо креста Куран целуешь! — в бешенстве соперник набросился на Степана, пытаясь вырвать из рук клинок.

— Замолчи, гнида! — купец ударил кудрявого так, что тот с криком повалился вниз.

Степан замахнулся, и со всей силы воткнул лезвие в ладонь Афанасия. Он заорал. Кровь хлынула из ладони струёй.

Лысый купец подошёл к иконам — и закрыл их красной занавеской, спрятав горницу от взгляда святых. Потом, подбежал к одной из полочек, и взял оттуда толстый железный прут. Обернув один конец платком, он засунул другой в жерло печи.

— Ты сдохнешь! — решительно воскликнул Степан.

Немного погодя, он вынул раскалённый прут из печки. Быстро подойдя к лежащему, купец засадил калёную железяку прямо в глаз. Раздался оглушительный вопль! Мясо зашипело — кипящая кровь струилась из жуткой раны. Казалось, от этого крика лопнут окна. Степан сильней надавил на прут — в голове Афанасия что-то хрустнуло. Наконец, вопль закончился. Тишина.

…

Рыжебородый купец весело спускался по крыльцу, держа в руке блестящий золотой кубок с изумрудами. Он повертел его в руке, и подумал: «Какой красивый!».

Он спустился на землю. Справа послышался топот копыт. Через ворота прискакала лошадь. С неё спрыгнул молодой парень, кудрявый. Сашка Афанасьев тотчас бросился к купцу, и неистово заорал, достав из ножен сверкающий клинок сабли:

— Что ты натворил?! Где отец и мать?!

Подлетев к Степану, он замахнулся острой саблей. Купец выронил кубок.

Прогремел выстрел. От головы Сашки с брызгами отлетели алые куски. Его труп свалился на землю, у ног Степана. С правой стороны подошёл Фёдор с ружьём в руках.

Степан наклонился, поднял золотую чашу, и взглянул на мёртвое тело.

— Эх, ты! Добрый молодец. За делишки отца своего поплатился! — печально промолвил купец. — Федька, скажи, чтоб запалили здесь всё, как следует!

— Скажу, не волнуйся, — хмуро ответил товарищ.

Степан направился к человеку с факелом. Подойдя, сказал ему:

— Пошли за мною!

Они зашагали в сторону маленькой полуземлянки.

Зашли в неё — и оказались в темноте. Мрак разгоняло лишь дребезжащее пламя факела. Стали спускаться, топая по каменным ступеням. Раздавалось эхо.

Спустившись, побрели по каменистому полу. Было очень прохладно, и тихо.

— Дай-ка мне! — Степан взял у напарника светоч. Он чуть отошёл, и посветил — в свете огня показалась бочка. Ещё одна. И ещё бочонки.

— Какой у него погреб огромный! — восхитился разбойник.

— А то!

Степан вскрыл бочку — и окунул голову в душистое заморское вино, хлебнув побольше.

— Райское зелье! — весело воскликнул купец. Он набрал вина в дорогой кубок. Издали послышались шаги, шло несколько человек. — Собирай всех — напьётесь от души. Говорил я, какое это местечко обильное!

— Говорил, сударь — так оно и есть! — напарник тоже испил из бочонка. Степан направился к выходу.

…

Огромный терем охватило пламя, заливая тёплым алым сиянием округу. Его острые языки танцевали и взмывали вверх, к далёкому ночному небу. Раздавался треск. Стреляли искорки — обломки брёвен с гулом отскакивали, и падали на землю.

Лица Степана и Фёдора были освещены огнём. Товарищи стояли у пожарища. Жар обдавал их щедро, чуть не обжигая кожу.

Степан хлебнул вина из драгоценной золотой чаши.

— Какой же грех большой! — угрюмо воскликнул Фёдор, и перекрестился. — Прости, Господи…

Купец молчал, со спокойной улыбкой глядя на гигантское трескучее зарево огня.

— На, попробуй! — Степан дал кубок товарищу.

Фёдор осушил чашу, и швырнул её в сторону. Друзья пошли к воротам.

Забравшись на своих коней — они поскакали прочь, рассекая ночную тишину. За их спинами стоял пылающий терем.

* * *