За Морем Студёным - Дмитрий Китаев

— Что ты там видишь? — спросил Питер, указывая рукой вперёд.

— Один лес вижу! И холмик небольшой.

Голландец помог товарищу подставить подзорную трубу к правому глазу.

— Закрой другой глаз!

Софрон зажмурил левое око. И увидал мутную зеленовато-серую мглу — всё было расплывчато.

— Какая-то каша, не видать ничего! — возмутился он.

— Возьми трубу левой рукой, а правой — крути её!

Молодец покрутил.

И показались — словно были совсем близко — огромные ели! Среди них — хижина, с крестом. Софрон подвинул объектив вправо — и увидал здорового мужика в чёрной мантии с капюшоном, покрытой белыми надписями и крестами, из капюшона торчала длиннющая белая борода. Чуть склонившись, монах держал топор. Размахнувшись, он со всей силы саданул по полену — оно разлетелось на куски. Затем, инок взял другое брёвнышко из кучи, лежавшей в траве.

Софрон повёл трубу вниз. Поплыли верхушки елей, сосен, берёз… сплошь был лес. Вдруг, появилась вырубка — небольшое поле. Двое мужчин с двузубыми вилами таскали пучки сена, складывая их в большой стог. Молодец двинул взор влево — и показалась дорога. По ней скакали всадники — двое в одну, один в другую сторону. Софрон стал опускать объектив. И наконец, увидал чей-то двор, и — прямо перед собой — девушку, стоявшую у колодца. Она вовсю крутила ручку — в итоге, вытянула оттуда ведро с водой.

Молодец направил взор ещё ниже — всплыла какая-то тёмная крыша, и закрыла собой весь вид. Перед взором встали доски. Он убрал подзорную трубу в сторону. Впереди опять появилось всё то же море леса — в его нижней части извивалась тоненькой чёрной лентой дорожка.

— Ну и ну! — Софрон, улыбаясь, изумлённо посмотрел на Питера. — Замечательная вещица!

— Готов продать, но цена будет немалая!

— Как скажешь, Петька, называй цену.

…Была ночь. Ясная и лунная. Софрон не спал. Он сидел во дворе усадьбы, а в руках держал подзорную трубу, которую купил у голландца — никак не мог нарадоваться.

Молодец встал со скамьи, и пошёл прогуляться. Пройдя пару построек — заметил избу, в её окошке теплился свет. Оттуда был слышен знакомый голос — голос его друга, и голос Ульяны.

Дальше показалась повалуша — высокая башенка, он зашёл туда. Минуя тёмные этажи, стал подыматься вверх — и наконец поднялся на верхний этаж.

Здесь было окошко — пустое, без стёклышка. Софрон распахнул ставни. Выглянув в окно, он увидел ночной посад — десятки крыш, деревца… Кое-где были огоньки. Поднеся к глазу подзорную трубу, он стал водить от одного огонька, к другому. На стенах, иной раз, виднелись зажжённые факела. Вдруг, где-то далеко, он увидал пламя, причём большое. Что-то горело. Кажется, горел высокий терем. Он пытался рассмотреть получше.

Молодой купец убрал трубу, нахмурившись. Его ум окутали мрачные, тревожные мысли…

На ночном небе висела полная луна. Вереница лошадей, и повозок двигалась по широкой лесной тропе. С обеих сторон шли тёмные и глухие ряды деревьев. Слева от дорожки, немного внизу, тянулся ручеёк, а за ним — заросли.

Кони топали по траве. Всадники были в пёстрых, дорогих одеждах. Повозки, тянувшиеся следом — подпрыгивали на кочках, тихонько громыхая. Там сидели люди, державшие в руках колчаны с луком, и со стрелами. Они весело болтали:

— Уток-то сколько настреляли!

— А больше и ничего.

— Ну, это да!

Один из всадников, вытянув руку вперёд, удивлённо сказал другому: «Смотри! Стоит посреди дороги!».

Вдали показалось яркое белое пятнышко, человек в белой рубахе. Он встал, широко расставив ноги, громко крича всадникам:

— Стойте! Остановитесь!

— Что?! — крикнул ему в недоумении один из крайних наездников. — Ты кто такой?!

— Дальше не уедешь! — задиристо воскликнул незнакомец. — Придётся встать — и отдать мне всё, что у тебя есть!

«Что за пёс, мать его!» — подумал всадник, и хлестнул поводьями лошадь. Та поскакала шустрее.

Вдруг, раздался гулкий взрыв — выстрел. Ещё один. Подстреленные кони с диким воплем повалились вниз. Наездники полетели следом. Одного растоптала лошадь, другой пополз куда-то в сторону.

Из лесу, с неистовым шумом, побежали к дороге десятки людей, размахивая саблями и дубинами. Свалившийся судорожно полз к ручью. Над ним взметнулась острая сабля.

— Не надо! — жалобно завопил он.

Разбойник отрубил ему голову, воткнув остриё в землю. Голова покатилась вниз, и плюхнулась в воду, поток покраснел от хлещущей крови.

Охотники, спрыгнув с повозок, яростно отбивались. Звенели клинки. Грабителей было слишком много — они навалились разом, проламывая противникам черепа шипастыми палицами, одному за другим.

Один из всадников, что было сил, рванул вперёд. Он мчался безумно быстро, пригнувшись. Грохнул выстрел. Ездок с силой подстегнул лошадь, она понеслась ещё быстрее. Глянув назад, он увидал двоих — за ним гнались. Раздался взрыв. Конь вздрогнул, и свалился вниз с очумелым ржанием. Всадник влетел лицом в грязь и траву, и покатился по склону.

Кое-как поднявшись с земли, он понёсся к лесу. Мужчина на вид был уже немолодой. Он был кудрявый, с длинной бородой, чуть седоватый. Пробежал по ручью. Сзади раздались шлепки по воде — двое мчались следом. Впереди — дремучие заросли елей. Почти добежав, он споткнулся, и рухнул на землю.

Его схватили за воротник, и грубо подняли за волосы:

— Этого убивать не надо! — сказал один грабитель второму.

Другой разбойник заломал ему руки, и начал обвязывать толстой верёвкой. Кудрявый стал сопротивляться, и закричал. Ему врезали ногой по затылку.

Пленника уложили в седло, и привязали к нему. Разбойничья лошадка помчалась вперёд.

…

Из-за леса выглянула большая усадьба. Высокий забор — ворота распахнуты настежь. Пленник, лежавший животом поперёк седла, открыл глаза, и воскликнул:

— Господи! На мой же собственный двор везут!

Лошадь въехала в ворота.

Спрыгнув на землю, разбойник тотчас стащил с седла хозяина усадьбы. Вокруг них, по темноте, туда-сюда ходили люди с пылающими факелами. Иные суетились. Слышались возмущённые, и пугливые возгласы. Доносилась ругань.

Подошёл человек. Они потащили узника вдвоём