За Морем Студёным - Дмитрий Китаев

вздохнул, и поднял вверх руки. Он медленно опустил сначала одно, затем другое колено на землю. Со спины подошли двое. Его шеи коснулось холодное лезвие сабли.

— Тебе чего здесь надо, проныра?! — возмущённо спросил мужик.

— Ягоды, небось, собирал! — усмехнулся другой, и воскликнул. — Или пристанища нашего доискивался!

— Я вам не враг! — сказал Степан. — Кто у вас голова? Дайте с ним поговорить!

— Ух ты! Поговорить?! Давай, пошли — поговоришь! — купца схватили за руки, и повели вперёд.

Наконец, по прошествии таёжной тропы, открылась небольшая просека. Слева стоял в зарослях двухэтажный терем, рядом несколько избушек. Издалека доносился звон клинков, и крики — будто кто-то бился на саблях.

Степана привели к нужному месту, поставив его на колени. Среди мокрых кустиков и травы, на пеньке, сидел молодой парень в белой рубахе. Он ритмично строгал ножичком брёвнышко. В стороны летели ошмётки коры — под ногами была целая куча. Парень вдруг прервался, и глянул на подошедших.

Он бросил нож и брусок на землю. Встал, и удивлённо осмотрел пленника. Потом с недоумением взглянул на мужиков:

— Это чё за рыжий хер?

— Сами не знаем! В лесу поймали!

— Я по делу тебя искал! — воскликнул купец. — Как тебя зовут?

Парень наклонился к Степану, и схватил его за бороду:

— Тебя из города прислали, местечко наше найти?!

— Нет! Я клянусь — крест готов целовать — я к тебе лично пришёл! Пришёл рассказать о том, где можно добром разжиться! Я помочь вам хочу!

Главарь отпустил бороду пленника, и нахмурился:

— Ну давай, рассказывай!

…

Однажды, в другой день, Софрон шёл по широкой архангельской улице. Прямо в лицо подул холодный ветер — купеческий сын заторопился быстрее попасть в тепло.

Вот, показалась изба — здешний кабак. Он шагнул на крыльцо кабака, и оказался в просторной светлой комнате, наполненной людьми, весельем и шумом.

За столиком у окошка Софрона поджидали двое мужчин. Один — кудрявый, с бородой. Другой — рыжий, и какой-то необычный. На столе стояли большие кубки.

— Здорово, Софрон! — весело крикнул кудрявый. — Я Сашка Афанасьев, если позабыл! А это Петька!

Молодой купец сел напротив них.

— Питер Йохансзоон, — товарищ Сашки учтиво кивнул головой, его рыжая бородка была небольшая и аккуратная, с завитыми усами.

— Петька — немец из Голландии, но он уж давно здесь живёт, четыре года! — кудрявый, улыбаясь, похлопал его по спине. — Он уж и в веру нашу крестился — наш человек!

— Я работаю клерк и приказчик у ван Ваалерхоф! Чтобы продать здесь сукно… вяйн из Гасконье, Лигхурье… и ещё многое. Это хорошая работа — я живу с женой, и сын, на долгое время в Архангельск. А Саша, и его отец — мои покупатели, и продавцы… и друзья.

— Ты знал, Софрон? Все вина, и мёды, и всё хмельное Архангельска — от моего отца Афанасия, и от Петькиного начальника Валерхофа! — воскликнул Сашка.

— Нет, я не знал, — удивлённо ответил Софрон.

— Ну вот! Сейчас всё и обсудим, все вместе — сколько объёму, и каких тебе напитков надобно.

— С удовольствием!

— Но сначала! — Сашка задорно улыбнулся, глянув на Петьку. — Нужно хорошенько выпить, по русскому обычаю!

Он резко встал, и закричал, посмотрев в сторону стойки:

— Э-эй! Налей нам вина крепкого!

…

— Ваши бабы — во-о-от такие! — Петька широко расставил руки, задев и чуть не уронив стоявший кубок.

— Ты чё несёшь?! — возмущённо крикнул Сашка. — Ты своих видел? Что это вообще?!

— Подождите! — воскликнул Софрон, подымая пустую чашу. — Я готов купить у вас… всё!

Вокруг стремительно проплывали яркие огни. Товарищи, сидевшие напротив, тоже куда-то уплывали, и, казалось, всё дальше и дальше… Голоса иногда звучали так громко — прямо под ухом!

— Прекра-а-асно! — раздался, вдруг, громогласный возглас. — Значит… завтра, мы с тобой встречаемся в Ярославле!

— Именно так!

Софрон чокнулся кубком с Сашкой.

— Я бы хотел стать московский царь! — сказал серьёзно Питер. — У меня был… был бы очень много ручной пляшущий медведь! Я бы подарил один для… дядя Норберт… другой? Тётя Мархрет!

Он стал дёргать руками в стороны, в такт, пытаясь изобразить танец.

— Тебя надо венчать на царство! — Сашка взял со стола чашу, поднял её вверх, перевернул над головой товарища — вино пролилось ему прямо в волосы — и поставил ему на голову.

Голландец танцевал, сидя за столом, с кубком на голове. По всему кабаку разносилось громкое бренчание гуслей. Кто-то яростно колотил в барабаны. Наконец, кубок полетел с макушки Питера вниз, и грохнулся на пол. Тот заорал, выпучив глаза:

— Ха-а-алэн! Ха-а-ал май доор! Дэ вестэн ви-инд брэнгт онс вир тайс — вэ хьювэн эт анкэр во-о дэ клайс! Тюссэн Роттердам эн Хэллевютслайс…

— Опять бесы в тебя вселились! — ошарашенно вскричал кудрявый. Он набросился на Петьку, и схватил его за шею. Они с шумом и воплями повалились на пол.

…

На улице стемнело. Трое товарищей выходили из кабака, спускаясь по крыльцу. Питер держался бодро, и шёл сам. Софрон поддерживал Сашку, они спускались вместе. Тот взволнованно говорил Софрону:

— Как хорошо! Хорошо — что есть такие, как ты… с кем можно иметь дело! Мы с отцом торговали с одним из Ярославля… так он обманул — денег не стал возвращать! Кругом ублюдки!

Сашка, вдруг, остановил товарища. Встал, опёршись рукой о стену здания — и наклонившись вниз, стал издавать страшные звуки, судорожно изливая содержимое своего желудка. Когда это прекратилось, он вздохнул, и сказал, махнув рукой:

— Идите! Меня заберут.

…

Софрон с голландцем, пошатываясь, подходили к усадьбе Никиты Зверя. На тёмно-синем небе рассыпались, словно жемчужинки, яркие звёзды. Меж ними на предутреннем небесном полотне висел толстобокий светлый месяц. Приятная прохлада, обдавая ветерком, отрезвляла голову.

— Приходи в пак гауз… на немецкий двор, — сказал Питер. — Для тебя есть особенный товар!

— И какой же?

— Узнаешь! — улыбнулся голландец. — Такого ты ещё никогда не видел!