Золотые погоны империи - Валерий Геннадьевич Климов

тот не видел его лица и погон. О том, что он, потом, погиб при странных обстоятельствах, судя по всему, Васнецов ничего не знал, так как об этом в его дневнике ничего написано не было, хотя последние записи в нём датировались и более поздними числами, чем дата смерти денщика.

Вернувшись обратно к Лохвицкому, я кратко сообщил ему о «самоубийстве» Васнецова и предъявил дневник покойного, напрямую обвиняющий мадемуазель Моррель в шпионаже в пользу Германии.

Мной, также, было сообщено ему о схожести «странных положений шеи» у погибших Васнецова и денщика Ремизова, но он, на это, только махнул рукой. Своих врачей в бригаде у нас, в ту пору, не было, а приглашать на осмотр трупа (в качестве экспертов) французских врачей из ближайшего госпиталя – генерал не разрешил, считая, что не стоит отрывать их от дела ради трупа одного мерзавца.

Тем не менее, Лохвицкий, наконец-то, прочувствовав всю остроту сложившейся ситуации, забрал у меня дневник Васнецова и срочно выехал к командующему 4-й французской армией. Мне же было велено, никуда не отлучаясь, ждать его в штабе бригады. Следуя этому его указанию, я тотчас отпустил Рохлинского в штаб полка, а сам вместе с Региным и Дюжевым остался в генеральской приёмной.

Лохвицкий отсутствовал около четырёх часов, но, когда вернулся, то вернулся не один, а с тремя французскими контрразведчиками.

Они немедленно вызвали меня в его кабинет и очень внимательно выслушали все мои соображения по «Делу о перестрелке» и роли в нём мадемуазель Моррель. Затем, получив от меня ответы на все интересующие их вопросы, офицеры-контрразведчики, незаметно переглянувшись между собой, тихо сообщили мне, что, по их сведениям, Софи Моррель должна появиться в штабе бригады уже в течение ближайшего часа, и что, сразу же, после своего появления здесь, она будет ими непременно задержана.

И, действительно, ровно через час, как по заказу, к штабу подъехал какой-то небольшой французский автомобиль, из которого вышла, как всегда, элегантная и обворожительная Софи.

Окинув мельком, своим обычным проницательным взглядом, стены и окна штабного помещения и ничего, при этом, не заподозрив, француженка, не спеша, направилась в сторону его главного входа. Однако, перед самым крыльцом, на котором стояли часовые, она неожиданно остановилась и почему-то оглянулась на «свой» всё ещё не отъехавший автомобиль.

Я и все остальные присутствовавшие в генеральской приёмной офицеры, кроме, пожалуй, ничего не понимающих Регина и Дюжева, невольно замерли. Неужели, не зайдёт? Неужели, повернёт обратно? Но… прошло несколько томительных секунд, и в коридоре, всё-таки, послышались долгожданные лёгкие шажки прекрасной француженки.

Войдя в комнату, служившую Лохвицкому приёмной, и увидев там, разом, трёх своих «коллег из тайного ведомства», моментально вставших в дверях около неё, она, конечно, сразу всё поняла и от неожиданности замерла на месте, беспрестанно переводя свой явно растерянный взгляд с меня на Регина, с Регина на Дюжева, с Дюжева на меня и так далее, по кругу… но, по прошествии нескольких секунд, сумев-таки взять себя в руки, резко повернулась и, не произнеся ни звука, первой вышла обратно.

Надо отдать ей должное: вела она себя, в такой ситуации, в высшей степени «мужественно» и профессионально.

Но, как это не странно, у меня к ней, при этом, не возникло никакого чувства жалости или сострадания: слишком уж много плохого я узнал о ней в эти последние дни и часы…

Глава 7. Ранение

На следующий день после ареста Софи меня вновь вызвали к генералу Лохвицкому. В этот раз он выглядел чрезвычайно довольным и радушным. Сообщив, что мадемуазель Моррель уже созналась в своей работе на немцев, вербовке прапорщика Васнецова и организации (с помощью дезинформации) трагической перестрелки между 2-й и 4-й ротами 1-го батальона нашего полка, генерал не пожалел лестных слов в мой адрес и добрых десять минут восхищался моей прозорливостью и настойчивостью в достижении цели.

Однако, стоило мне сказать, что, по моему мнению, ещё рано ставить точку в этом деле, как он сразу нахмурился и резко спросил:

– Ну, чем Вы ещё не довольны, штабс-капитан?

– Ваше превосходительство, я считаю, что в нашей бригаде, по-прежнему, всё ещё действует высокопрофессиональный агент германской разведки, который, собственно, и руководил всей этой операцией по организации перестрелки между своими в 1-м батальоне в целях дискредитации нашего Экспедиционного корпуса в глазах общественности Франции. Мадемуазель Моррель – всего лишь вербовщица наивного Васнецова и проводница идей этого агента. Не в её силах придумать и осуществить весь этот план до самых мелочей, начиная с согласования с немцами времени начала имитации наступления с их стороны (в части подачи ракетами сигнала об атаке и открытия пулемётного и ружейного огня в назначенные день и час на определённом участке фронта) и заканчивая знанием паролей, позволяющих беспрепятственно добраться до офицерской землянки в роте, на участке которой намечена провокация.

– Штабс-капитан, а Вам не кажется, что Вы заигрались в сыск? – недовольно спросил Лохвицкий.

– Никак нет, Ваше превосходительство, – кратко ответил я, оставаясь при своём мнении.

Я хорошо помнил, как при нашей встрече в России генерал-майор Батюшин специально подчёркивал, что немецкий агент уже находится в 1-й Особой бригаде, и что это – очень опытный и опасный профессионал. Молодой и романтичный Васнецов никак не вписывался в эту характеристику, данную одним из руководителей русской контрразведки, да и он сам, в своём дневнике, полностью описал события и обстоятельства, при которых его завербовала профессиональная соблазнительница Софи.

Что касается мадемуазель Моррель, то она не входила в штатный состав бригады и, вообще, появилась в поле зрения наших офицеров относительно недавно – около четырёх месяцев назад, спустя ровно месяц после нашего прибытия на фронт.

А это означало только одно – коварный и опасный враг, по-прежнему, здесь. Он лишь затаился, теперь, на время, но, когда ему будет нужно – обязательно проявится и нанесёт свой очередной удар по нам.

Но я не стал говорить всё это Лохвицкому. Зачем… По большому счёту у меня не было железных аргументов в пользу моего предположения, а без них – разговаривать с генералом, который хочет поскорее перевернуть неприятную страницу в истории нашего пребывания во Франции – выглядело явно бесполезным.

– Напрасно Вы упрямитесь, штабс-капитан! Ваше время нахождения при моём штабе окончилось, и я не вижу причин продления Вашего присутствия здесь. Возвращайтесь в свою роту и набирайтесь сил перед новыми боями, а они, кстати – уже не за горами, – всё тем же недовольным тоном закончил со мной беседу Лохвицкий.

– Слушаюсь, Ваше превосходительство! – внешне невозмутимо «откозырял» ему я и