Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 В сей вечер дали мы опять две комедии: «Новоприезжие» и «Три брата совместника», и игрою детей наших были опять все очень довольны и не могли довольно приписать похвал им. Сам г. Власов смотрел на представление их с удовольствием и не хотел верить, чтоб г. Сезеневу нашему было только 14 лет, а не больше, и я, по просьбе князя, принужден был ему показывать его в натуре.

 Но сей раз, против всякого чаяния и ожидания моего, был уже и последний, что мы театром нашим веселились. Княгине хотя и хотелось было очень, чтоб мы представили ей и драму нашу «Несчастные сироты»; и как сию сперва никак было не хотелось мне представлять, поелику в сей пьесе надлежало бы мне самому действовать на театре, но как многие ко мне приступали о том с просьбою, то решился было на то опуститься. Но, с одной стороны, отъезд любезного князя Ивана Сергеевича, а с другой — приезд помянутых гостей, Власова и Темешова, все наше дело испортил, и переменя во всем сцену произвел то, что вместо того, что все у нас до сего времени шло хорошо и ладно, пошло у нас все на опоко и начались такие глупости и вздоры, что нам было уже не до театров, а, напротив того, все мысли наши заниматься стали уже иными помышлениями, а сердца наполняться досадами и неудовольствиями.

 Чтоб объяснить вам, отчего произошла сия, всего меньше мною ожидаемая перемена, надобно мне, прервав нить моего повествования, возвратиться несколько назад и рассказать некоторые побочности {Побочности — здесь: подробности.}.

 Место мое, по всем выгодностям, сопряженным с оным, уже давным–давно прельщало собою многих, и были люди, которые скрытно в том мне не только завидовали, но и желали в сердцах своих меня, буде бы только можно было, с оного столкнуть и вместо меня самим воцариться, не помышляя и не заботясь о том нимало, имеют ли они довольно всех нужных к тому способностей. В числе сих тайных завистников и моих по сему случаю недоброхотов были отчасти такие, которые молодому князю были по разным случаям знакомы, а отчасти и совсем незнакомые до того. И потому первые давным–давно начинали князю наговаривать на меня всякую всячину и выдумывать на меня всякие клеветы и небылицы, и тем из далека и сокровенным образом приводить меня к нему в ненависть. Но покуда продолжалось правление старого князя, то ничего дальнего им успеть против меня было не можно, а произвели они только то, что и тогда молодой князь сделался ко мне не весьма хорошо расположенным, что и доказал он в первый свой приезд к нам с отцом своим. Но как скоро вступил он в правление волостьмии и сделался моим командиром, то возобновилась их надежда к свержению меня из моего места. Они возобновили вновь все свои злоухищрения, клеветы и наговоры на меня, и тем подали повод ко всем тем неприятным явлениям, которые происходили в прежний и первый приезд князя сего к нам, как уже полного нашего командира, и о которых я уже упоминал в прежних моих письмах. У князя по сим наговорам и тогда уже на уме было отрешение меня от сего места, и по самому тому, желая чем–нибудь ко мне придраться и старался он покинутым образом, разъезжая по волости и встречного и поперечного шильническим образом расспрашивать, выводить из ума и всячески добиваться, не произойдет ли на меня какой ему жалобы. Но как он всеми своими ухищрениями не мог ничего успеть, и не нашед ничего, чем бы меня обвинить было можно, то сколько сие, а того более известная ему любовь ко мне старика–отца его и удержала его тогда от причинения мне какого–нибудь оскорбления; а сверх того, нашед у меня все в порядке и увидя множество моих трудов и стараний обо всем, да и все способности к управлению волостьми, и совестно ему было что–нибудь злое предприять против меня; а сие и попримирило было меня с ними несколько и поугомонило и завистников и недоброхотов моих в их против меня злоухищрениях.

 Но как скоро слух о том распространился, что князь к нам опять сею осенью и наиглавнейше за тем приедет, чтоб поездить ему по волостям с собаками, то воспламенилось в них опять желание испытать не можно ли им, пользуясь сим случаем, каким–нибудь образом довесть князя до того, чтоб он меня отрешил от места и определил на оное кого–нибудь из них другого. Но как надобны были к тому какие–нибудь важные причины и с моей стороны вины, заслуживающие такую немилость, а таковых они, к прискорбию своему, не находили, то злобные, коварные и завистливые их сердца и внушили им самые бездельнические и плутовские средства и такие злоухищренные выдумки и клеветы, которыми надеялись они достигнуть до желаемого. А именно, они расположились воспользоваться в сем случае пылким и вздорным княжим нравом и известными им его слабостями и пристрастиями. Они положили в гнусном и мерзком совете своем привесть чем бы то ни было его на меня в большую досаду и сердце; и как не сомневались они, что он в бешенстве своем непременно оскорбит меня обидными словами, то за верное полагали, что я не снесу таких оскорблений и сам решусь проситься в отставку, а сие им было только и надобно; ибо не сумневались они, что тогда князь меня в тот же миг и отставит, поелику ведали, что он я без того уже по их же собственным наговорам и клеветам расположен был ко мне не очень хорошо и сам собирался меня при первом способном случае отрешить и на место мое определить другого.

 Предполагая сие, стали они вымышлять, чем бы таким удобнее им было произвесть коварное намерение свое в действо, и чтоб такое найтить для разгорячения и взбешения князя. Чтоб произошли на меня от крестьян жалобы и просьбы, того не могли они никак надеяться, ибо знали, что все крестьяне беспристрастным, честным и кротким моим правлением были весьма довольны; к очернению меня иным чем также они ничего не находили, ибо ведали, что я ничем не был замаран. Итак, другого не нашли, как взять прибежище к беспредельной княжеской псовой охоте и воспользоваться известным его всегда бешенством в таких случаях, когда не найдет он зайцев; также, буде можно, употребить на вспоможение к тому прежде упомянутое дело по винной продаже и выставкам. И каких, и каких дьявольских средств и выдумок они при том не придумали и не пригадали, и до каких дурачеств глупыми своими затеями не довели князя!

 Теперь было бы слишком пространно рассказывать в подробности все многочисленные их шильничества и гнусные выдумки и уловки, какими, сначала приезда княжова еще в Сергиевское, старались они смутить и раздражить на меня князя; а коротко только скажу, что самый описанный, грубый его меня прием был по их ко мне милости, и что из числа их наиболее всех ухитрял такой человек, которого я почитал себе всегда другом и от которого я того всего меньше чаял, а именно бормотун мой старинный приятель, Алексей Нонович Темешов. Удивительнее всего, что и сему, так сказать, гаведу восхотелось, столкнув меня, быть на моем месте!