Югославия в огне - Ольга Ивановна Обухова

на трон архиепископа. – Я сам хорват лишь на одну четверть – мой отец словенец, а мать – наполовину полька. У вас серб лишь отец, а мать – аромынка. А окончательное решение предстоит принять князю Павлу, который наполовину русский по матери, Авроре Демидовой… да и отец его князь Арсен был есаулом казачьего полка в России и генералом русской армии.

Драгиша Цветкович улыбнулся:

– Возможно, это даже лучше, ибо позволяет взглянуть на проблему более отстраненно, не будучи с ног до головы опутанным национальными предрассудками и стереотипами. Ну что, приступим?

Мачек посмотрел ему в глаза:

– У нас действительно есть исторический шанс перебросить мост над пропастью, которая разделяет хорватов и сербов.

Томислав Благоевич держал в руках свежий номер газеты «Ютарни Лист», с портретом улыбающегося Мачека и надписью аршинными буквами: «Победа!» Диана еще никогда не видела мужа таким взволнованным.

– Просто невероятно… Я не верил, что доживу до этого. Но это случилось – Хорватия, весь хорватский народ стали свободными и самостоятельными! Пресвятой Иисус, у меня нет слов! – Обняв жену, Томислав закружил ее по комнате в счастливом танце.

Высвободившись в конце концов из его объятий, Диана взяла газету и внимательно прочитала выступление Мачека. Потом она подняла глаза на мужа:

– Но ведь в соответствии с положениями «соглашения Цветковича – Мачека» Хорватия по-прежнему остается в составе Югославии.

– Но только как отдельная, самостоятельная бановина! Которую возглавит наш, хорватский бан Иван Шубашич – заместитель Мачека по Крестьянской партии! Ответственный в первую очередь перед нашим парламентом – хорватским Сабором, который мы теперь будем сами избирать прямым тайным голосованием! А самое главное – в состав хорватской бановины вошли все земли, где живут наши братья-хорваты, включая и Дубровник, и Лику, и хорватские деревни и города в Боснии. Мы снова стали единым народом, который живет на своей земле и отвечает только перед Богом – и перед самим собой. – Его улыбка стала еще шире. – И разве ты не прочитала, что отныне все законы и указы, которые примет король и югославский парламент, будут действовать в Хорватии только после того, как их повторно подпишет наш бан и утвердит наш Сабор?

Диана кусала губы. Муж с тревогой воззрился на нее.

– Что такое? – не выдержал он.

– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Знаешь, говорят: «Бойтесь своих желаний – они имеют свойство сбываться». Вы, хорваты, страстно мечтали о независимости, и вам ее дали… вроде бы… но никто не знает, что будет потом.

– Они просто издеваются над нами! – Анте Павелич в гневе отбросил «Ютарни Лист», так, что газета взмыла в воздух и стала медленно планировать к подножию башни старинной крепости Бранкалеоне, построенной в Равенне венецианцами. Где-то очень далеко, в туманной дымке, по другую сторону Адриатики, скрывался хорватский берег.

– А Мачек – старый дурак, – кивнул Евген Кватерник. – Повелся на сладкие уговоры сербов и возомнил, что сможет решать с ними какие-то вопросы. А сербам нужно одно – чтобы все им подчинялись, и точка. И решать все в конце концов будут сербские военные – исторически главная сила в их воинственной дикой стране, которая вот уже почти два века является какой-то кровоточащей занозой в теле Европы. И Мачек, и Цветкович, и даже сам регент для них – никто. Если потребуется – отбросят его в сторону и будут править так, как им надо. Король Петр I приказал расстрелять полковника «Аписа», то есть Драгутина Димитриевича, в предместье Салоников, но остальные-то члены созданной им тайной организации «Черная рука» остались живы и дальше служили в сербской армии! Так что «Черная рука» никуда не исчезла, а, наоборот, сохранилась в сербской армии, которая, по сути, стала ее продолжением – и в любой момент прихлопнет независимую Хорватию так, как копыто быка раздавит маленького мышонка!

Поглавник хорватских усташей усмехнулся:

– Я оценил твою аналогию, ведь прозвище Драгутина Димитриевича «Апис» и означает на древнем египетском «бык». Но Хорватия – это вовсе не мышонок. Для того, чтобы обосноваться на нашей земле, в хорватской Домовине, нам потребовалось победить саму Римскую империю – иначе как бы у нас в руках оказался дворец императора Диоклетиана? Потом мы одолели и Византийскую империю – самое мощное государство тех лет, и не позволили покорить себя венграм, хотя и числились формально в составе Венгерского королевства на протяжении столетий. И венецианцам пришлось в итоге уйти с нашей земли – оставив после себя множество прекрасных церквей и надежных крепостей и портов. И, в отличие от Сербии, мы никогда не были под турками! – Он горделиво усмехнулся. – А на сербскую «Черную руку» у нас найдется своя рука, которая ничуть не слабее.

Евген Кватерник посмотрел на него с плохо скрытой издевкой:

– Наш Владо-Шофер умер, не выдержав жесточайших допросов, которые ему устроила французская полиция, а македонская революционная организация после инцидента в Марселе фактически перестала существовать.

Павелич поморщился:

– Плохи бы мы были, если б нам пришлось во всем полагаться на внешние силы. Теперь нам все предстоит сделать самим. Но самопожертвование Владо Черноземского вовсе не было напрасным – если бы не его выстрелы в Марселе, то не было бы сегодняшнего «соглашения Цветковича – Мачека». Ты же понимаешь, что сам Александр Карагеоргиевич никогда бы ничего подобного не допустил.

– Страшный человек он был, – с ненавистью прошептал Кватерник. – Я часто спрашиваю себя: хотел бы я быть на месте Черноземского? Хотел бы, конечно. Но только я не смог бы сделать то, что сделал он. Не те руки. И нервы не из металлических канатов сделаны, как у него.

Павелич наклонился вперед, ощупывая взглядом далекий горизонт, за которым лежала Хорватия.

– Бранимир Елич, с которым мы вместе сочиняли устав усташской организации и первыми принесли присягу, что будем бороться за независимую Хорватию, положив руку на Библию, поверх которой были скрещены кинжал и револьвер, после скитаний по Европе перебрался в США и стал там преуспевающим бизнесменом. Когда Муссолини под нажимом югославских и французских властей после марсельского убийства пришлось закрыть все наши тренировочные лагеря в Италии и посадить усташей либо в тюрьму, либо под домашний арест, он оказался единственным, кто смог по-настоящему поддержать движение, присылая нам деньги и помощь из Америки. Он и меня много раз звал в США, чтобы оттуда беспрепятственно руководить движением. Но я всегда говорил ему: «Нет». Я всегда хотел находиться вблизи от Хорватии. Потому что я предчувствую великие потрясения в Европе, которые принесут нам независимость. – Анте Павелич с шумом потянул носом воздух и стал похож на огромного пса, который замер