Югославия в огне - Ольга Ивановна Обухова

по променаду Штроссмайера, названного так в честь знаменитого епископа и просветителя XIX века, основателя Загребского университета и Юго-Славянской академии наук и искусств, которого хорваты почитали как «отца родины» – Otac Domovine. – Пошли, тебе теперь надо много гулять!

Степан Благоевич появился на свет в июне, в день, когда вся Хорватия отмечала одно из самых важных празднеств – Тела и Крови Христовых. Когда Диана прижала сына к груди, она услышала колокольный звон – это звонили колокола церкви Святого Петра на Влашской улице, по которой шла торжественная процессия во главе со священниками, несущими дароносицу со Святыми Дарами. Маленькие девочки и мальчики, одетые в белое, несли соломенные корзины с лепестками роз и осыпали ими людей, которые крестились, пели и громко молились вслух о счастливом будущем – для себя, для своих детей и для всей страны.

Когда три дня спустя ее выписали из роддома и они с мужем вышли на улицу, лепестки роз все еще лежали под ногами, источая тонкий аромат – по старой традиции, существующей еще со времен Австро-Венгрии, дворники специально не убирали их.

Доктор Благоевич поглядывал на сына и весь светился от радости. Диана никогда не видела его таким счастливым. Даже после их первой брачной ночи.

– Пока ты лежала в роддоме, я закончил ремонт клиники и принял первых посетителей, – с гордостью сообщил он ей. – Но сегодня, конечно, я повесил на дверь табличку «Ne radimo» – «Не работаем». – Он посмотрел на сына, мирно спящего на руках у матери. – Я могу его поцеловать?

– Конечно, – улыбнулась Диана, – ведь это же твой сын!

Томислав запечатлел на лобике сына осторожный поцелуй. Крошечный Степан вздохнул, засопел и продолжил спать. С самых первых минут он был удивительно спокойным мальчиком – почти не кричал и не плакал. Это было поразительно – учитывая, в каких обстоятельствах протекала беременность Дианы.

Женщина улыбнулась и тоже нежно поцеловала сына.

– Нам надо учиться спокойствию у него, – сказала она. – И все будет хорошо. Правда?

– Да, – кивнул Благоевич. Но тон выдал его – хотя Диана и сделала вид, что не заметила. Что-то мешало ему полностью согласиться с женой – какое-то неуловимое беспокойство, причины которого он еще не определил…

Регент Югославии Павел, согласно завещанию своего погибшего в Марселе двоюродного брата Александра возглавивший страну до совершеннолетия его наследника, юного короля Петра II, смотрел на сидевшего перед ним премьера Драгишу Цветковича и размышлял о том, что, похоже, им обоим приходится заниматься тем, чего они совсем не любят. Князь Павел любил коллекционировать французскую и итальянскую живопись, любил скачки в Аскоте, любил Лондон и легкую беззаботную жизнь английских денди, к которым, как он считал, принадлежал по праву многолетней жизни в Великобритании, образования, полученного в самом аристократическом оксфордском колледже Крайст-черч и членства в еще более престижном клубе Буллингдон, известном своими грандиозными банкетами и балами и удивительными ритуалами, в которых охотно участвовали члены королевской семьи, высшие аристократы Англии и Шотландии, сливки делового и финансового мира страны.

Драгиша Цветкович был богатым человеком и либералом из южного города Ниша, по сути, таким же бонвиваном, как и сам Павел – только более мелкого масштаба, и гостеприимным хозяином замечательной виллы на горе Горица под Нишем, на которой он в год смерти Александра Карагеоргиевича собрал за одним столом всех своих друзей, таких же либеральных, прогрессивных и свободолюбивых, как и он сам. Они ели замечательное мясо, приготовленное поваром Цветковича, пили припасенные в его погребах тонкие вина, танцевали, пели, а к исходу утра, подогретые вином, песнями, общением и общей расслабленной обстановкой, договорились вместе действовать для того, чтобы Югославия стала процветающей, ухоженной и красивой страной – вроде Швейцарии. Из этого неформального общения на вилле Цветковича выросла Югославская радикальная партия, которая в конечном счете оказалась у власти – вместе с самим Цветковичем, которому эту власть пришлось возглавить. И нести за это всю полноту ответственности.

Что это за ответственность, князь-регент знал не понаслышке. Иногда от нее просто не продохнуть. И тут уже не до коллекционирования произведений любимых художников. И не до скачек в Аскоте. Это вообще какой-то черный омут, который засасывает человека целиком. Как же страстно он ждал совершеннолетия короля Петра II, чтобы передать ему власть! К сожалению, это должно было произойти лишь через три года. Может быть, тогда он сможет вернуться к своим любимым обязанностям главного директора всех музеев в Югославии, и продолжит коллекционировать живопись и создаст в конце концов в Белграде Музей современного искусства, наполнив его произведениями и Ренуара, и Моне, и Ван Гога, и Пикассо.

Пока же ему надо сделать все, чтобы передать страну в лучшем виде в руки своего племянника Петра II. Но как это сделать, когда Югославия со всех сторон окружена хищными соседями, а изнутри раздирается на части глубинными противоречиями населяющих ее народов?!

– Главной проблемой Югославии являются противоречия между сербами и хорватами, и эту элементарную истину знают все, – проговорил Цветкович. – Но никто не ищет пути ее решения. Между тем все очень просто: если мы не решим эту проблему, то Югославия развалится.

Павел на мгновение закрыл глаза, вспоминая, как в прошлом году провел неделю на вилле своей покойной матери Авроры Демидовой в Тоскане.

После ее смерти вилла Пратолино, построенная еще герцогом Тосканским Франческо I Медичи для своей любовницы, прекрасной венецианки Бьянки Каппелло, перешла к сестре матери – вдове знаменитого армянского предпринимателя и благотворителя Абамелек-Лазарева, владельца нескольких дворцов на Яникульском холме в Риме. Как же там было прекрасно! В разгар лета Павел наслаждался прохладой в гротах, возведенных великим Джованни Джамболонья и украшенных великолепными статуями. Он проходил через каскад направленных друг на друга фонтанов, вода которых отливала на солнце всеми цветами радуги и под которой можно было пройти, не замочив одежды. Недаром вилла Пратолино обошлась Франческо I в два раза дороже знаменитой галереи Уффици, которую тоже создал он, наполнив бывшие административные и судебные помещения Тосканского герцогства, великими картинами и скульптурами из семейного собрания Медичи.

Павел невольно вздохнул. Как бы он хотел быть кем-то вроде Франческо Медичи и сделать то же самое – но только для родной Югославии! Но, похоже, сама его страна мешала его планам.

– Я, как и все, рыдая, шел за гробом моего несчастного двоюродного брата, убитого в Марселе, но при этом понимал, что он сам создал эту проблему – которая в том числе привела и к его собственной трагической гибели, – медленно проговорил Павел. – Государство, которое создал его отец Петр I в 1918 году, было составлено из Сербии