Мишель Зевако - Смертельные враги

– Дорогой друг, я очень тронут и восхищен той дружбой, какой вы изволили почтить меня – безвестного чужеземца. Познакомившись со мной получше, вы узнаете, что много раз я должен был быть разбит наголову, но в конечном счете – не знаю уж, как и почему! – всегда бывали биты как раз те, кто собирались стереть меня в порошок.

– Иными словами, несмотря на все, что я вам сказал, вы стоите на своем?

– Более чем когда-либо! – просто ответил Пардальян.

– О, блистательный Дон Кихот! – восхитился Сервантес.

– Однако, – мягко продолжал Пардальян, – ваша дружба вынуждает меня дать некоторое пояснение. Вот оно: все, что вы мне только что сказали, я уже знал и раньше. Но есть одна вещь, которую, быть может, не знаете вы, но которую знаю я: моей стране угрожают оба эти бедствия – и Филипп II, и его инквизиция... И еще я знаю совершенно точно: Франция не будет медленно удушена, подобно вашей несчастной стране.

– Почему же?

– Потому что я этого не хочу! – твердо произнес Пардальян.

– И опять вы говорите как Дон Кихот! – восторженно воскликнул Сервантес, который, слушая ответы Пардальяна, совсем потерял чувство реальности и погрузился в мир несбыточных фантазий.

– Я знаю, – продолжал не расслышавший его Пардальян, – я знаю, что рискую жизнью, но согласитесь: разве это существенно, когда речь идет о спасении миллионов человеческих жизней?!

– Мысль, достойная Дон Кихота! – восхитился Сервантес.

Секунду Пардальян смотрел на него насмешливо-умиленно; увидев, что его собеседник погружен в мечтания, он пожал плечами и сказал:

– Если дело обстоит именно так, то провалиться мне на этом месте, но ваш друг Дон-Кихот – безумец!

– Безумец?.. Да... Вы подали мне мысль... Надо будет обдумать... – пробормотал Сервантес.

Но внезапно возвратившись к действительности, он встал и отвесил Пардальяну глубокий поклон:

– Во всяком случае, это славный и храбрый человек... Я хочу сделать вам предложение, шевалье.

– В чем же оно заключается? – спросил Пардальян, начиная испытывать некоторое беспокойство.

– В том, – ответствовал Сервантес, в чьих глазах читалось веселое лукавство, – чтобы выпить вместе со мной за здоровье прославленного рыцаря Дон Кихота Ламанчского!

– Черт побери! – произнес Пардальян и поднялся, облегченно вздохнув. – Я это сделаю от всей души, хотя и не знаком с этим достойным сеньором...

– За славу Дон Кихота! – воскликнул Сервантес со странным волнением.

– За бессмертие вашего друга Дон Кихота! – пошел еще дальше Пардальян, чокаясь с Сервантесом; тот приложил руку к сердцу в знак благодарности.

Про себя же шевалье подумал: «Клянусь Пилатом! Эти поэты все немножко сумасшедшие!»

Но тотчас же на лице его мелькнула ироническая ухмылка: «В конце концов, мне ли бросать камень в других?»

Глава 11

ДОН СЕЗАР И ЖИРАЛЬДА

Опорожнив чаши единым духом, как это и полагается в подобных случаях, они вновь уселись друг против друга.

– Шевалье, – просто сказал Сервантес, – ведь мне не надо вам говорить, – не правда ли? – что я всецело вам предан.

– Я рассчитываю на это, черт побери! – ответил Пардальян так же просто.

Рукопожатие скрепило их договор о дружбе.

Тем временем дворик опять заполнился народом. Несколько кавалеров, вид которых отнюдь не внушал доверия, шумно беседовали между собой в ожидании заказанного вина.

– Клянусь Святой Троицей! – говорил один. – Знаете ли вы, сеньоры, что с некоторых пор Севилья похожа на кладбище?

– Ни развлечений, ни аутодафе, ни коррид, ничего... только смертельная скука, – говорил другой.

– Эль Тореро, дон Сезар исчез... удалился в свое имение в Сьерре, где выращивают быков для корриды... У него сейчас приступ черной меланхолии – они порой у него случаются.

– И Жиральду совсем не видно...

– Исчезли оба.

– К счастью, прибыл наш король. Теперь все наконец переменится.

– Слава Господу! Хоть повеселимся немного!

– Король организует облаву... и мы будем охотиться за евреями и маврами!.. Клянусь кровью Христовой! Будем рубить с плеча и без пощады!

– Не считая тех, кого поджарят, если по случайности они сумеют увернуться от пушек и мушкетов!

– Мы вновь увидим улыбку Жиральды!

– Эль Тореро не будет больше на нас дуться и устроит нам великолепную корриду.

– Да еще те мелочи, что перепадут нам от экспедиции!

– После короля, сеньор, после короля и придворных грандов!..

– Да полноте, как бы ни был велик аппетит нашего короля и его грандов, у проклятых еретиков столько добра, что и нам, слава Богу, достанутся кое-какие крохи.

– Вот тогда снова заживем!

Все эти реплики прорезали воздух, словно свист бича, вперемешку с громкими раскатами хохота и ударами тяжелых кулаков по столу. Эти люди ликовали и хотели, чтобы все это видели.

– Словом, – сказал Пардальян вполголоса, – судя по тому, что я слышу, этот крестовый поход, как и всякий уважающий себя крестовый поход, есть всего лишь огромная кормушка, где каждый, начиная от короля и кончая последним из этих... храбрецов, надеется получить свой кусок.

– Да, так всегда и бывает, дело привычное, – ответил Сервантес, пожимая плечами.

– А что это за Тореро, о котором они говорят? Подвижные черты лица Сервантеса приняли серьезное и печальное выражение, поразившее шевалье.

– Его зовут просто дон Сезар, и никакого другого имени у него нет. Он никогда не знал ни отца, ни матери. Его прозвали Эль Тореро; когда говорят – Эль Тореро, – это звучит так же, как когда говорят: «король»; и точно так же, как для всех испанцев существует только один король, для всех андалузцев существует лишь один тореадор: Эль Тореро, и этим все сказано. Он прославился по всей Андалузии тем, как он обходится с быком – до сего дня такой способ был неизвестен. Он появляется на арене совсем иначе, чем все другие тореадоры, закованные в латы, прикрываясь круглым щитом, с копьем в руке, верхом на богато украшенной лошади... Он выходит пеший, разодетый в шелк и атлас; вместо тяжелого щита у него плащ, обернутый вокруг левой руки; в руке – парадная шпага... Острием этой маленькой шпаги он снимает букет из лент, закрепленный между рогами быка (которого он никогда не поражает насмерть), и этот букет, добытый им с риском для жизни, слагает к ногам первой красавицы... Это храбрец, которого вы наверняка полюбите, если познакомитесь с ним.

– Итак, – сказал Пардальян, возвращаясь к своей основной мысли, – король столь нуждается в деньгах, что не брезгует стать по главе армии грабителей?

Сервантес отрицательно покачал головой:

– Денежные проблемы, подавление ереси, массовые казни... если бы дело было только в них, король отдал бы все на откуп своим министрам и генералам... Но это лишь предлог, чтобы скрыть истинную цель, никому не ведомую, кроме короля и великого инквизитора... лишь я один угадываю ее...