Мишель Зевако - Смертельные враги

– Золотая башня... Это сундук, куда наш монарх запирает богатства, прибывающие к нему из Африки.

– Разрази меня гром! Сундук, однако, немаленький! Коли так считать, то мне бы хватило и сундучка! – отозвался Пардальян.

– А мне бы и того меньше! Вы сами можете судить по моей одежде, – ответил незнакомец, тоже смеясь.

– Сударь, – сказал Пардальян серьезно, – не в одежде и не в пустом кошельке дело... По вашему виду мне ясно, что вы владеете тем, что ваш король не сможет приобрести в обмен на все свои сокровища, хотя бы они и умещались в сотне сундуков вроде этой башни.

– Вот как! – лукаво воскликнул незнакомец. – И что же, по-вашему, во мне такого ценного, сеньор?

– У вас есть это и это, – ответил Пардальян, коснувшись пальцем своего лба и груди.

Незнакомец не стал лицемерно изображать из себя скромника (что лишь утвердило Пардальяна в хорошем мнении, которое у него начинало складываться о его спутнике), и на сей раз шевалье его услышал:

– Замечательно! Настоящий Дон Кихот!

И остановив лошадь, он снял шляпу и сказал очень серьезно:

– Сеньор, меня зовут Мигель де Сервантес Сааведра; я кастильский дворянин и буду польщен сверх всякой меры, если вы позволите мне считать себя вашим другом.

– А я, сударь, – шевалье де Пардальян, французский дворянин; я сразу же увидел, что мы созданы для того, чтобы понимать друг друга совершенно во . всем. Вашу руку, сударь, и поверьте – если кто-то и польщен, так это я.

И два новых друга крепко обнялись. Тем временем они подъехали к трактиру, и, прежде чем спешиться, Пардальян сказал:

– Господин де Сервантес, не кажется ли вам, что мы не можем останавливаться на этом и что знакомство, столь достойно начатое, должно найти свое продолжение за столом, где мы сдвинем наши стаканы?

– Целиком с вами согласен, – сказал Сервантес, улыбаясь.

– Черт побери! Вы не можете себе представить, насколько легче становится на сердце, когда время от времени встречаешь человека, который посылает к дьяволу всяческое ломанье, откровенно выражая свои чувства, и с которым можно поговорить по душам.

– Да, – медленно произнес Сервантес, – это удовольствие, должно быть, нечасто вам выпадает.

– И вправду, очень редко.

– Видите ли, чтобы понять и оценить такую простую и прямую натуру, как ваша, надо самому обладать душой простой и прямой. Да, шевалье, в наше время, такое сложное и запутанное, прямота и простота почитаются непростительным преступлением. На несчастного, страдающего этим чудовищным пороком и имевшего неосторожность его продемонстрировать, обрушиваются все «честные» люди (которые и составляют огромное стадо, именуемое обществом), готовые с оружием в руках разорвать его; самое меньшее, что может с ним произойти – он прослывет безумцем... Мне думается, вам кое-что об этом известно...

– Клянусь Богом, это правда! До сих пор я встречал лишь волков, которые показывали мне свои клыки и пытались меня разорвать... Однако вы видите, что я тем не менее неплохо себя чувствую.

Беседуя подобным образом, они вошли в трактир, и, надо полагать, рекомендация Сервантеса стоила многого, ибо – явление поистине замечательное в стране, где леность людей может сравниться лишь с их чрезвычайной сдержанностью, – трактирщик проявил необычайное радушие и поторопился приготовить все для пира, который Пардальян вознамерился задать своему новому другу.

– Мы поговорим за столом, попивая вина моей страны, – сказал шевалье Сервантесу, – они, быть может, не столь хороши, как ваши, но умеют с приятностью развязать самые стойкие языки. Вы расскажете мне, кто вы, а я вам – кто я.

В ожидании, когда обед будет готов, они уселись во внутреннем дворике, среди других, довольно многочисленных посетителей, перед бутылкой старого хереса.

Внутренний дворик трактира «Башня» был, как и все внутренние дворики Испании, довольно обширен, вымощен плиткой и защищен от солнца тентами. Уже стемнело, и дворик освещали полдюжины масляных ламп, установленных на треножники из кованого железа.

– Видите, шевалье, – сказал Сервантес, – днем, когда солнечные лучи палят слишком нещадно, от них можно укрыться под аркадами, покоящимися на этих тонких колонках. Этот трактирный дворик ни в чем не уступает двору самого роскошного замка. Здесь даже есть свой собственный фонтанчик, окруженный апельсиновыми деревьями, пальмами и цветами. Живительные струи поддерживают приятную свежесть, а цветы наполняют воздух своим ароматом. Чего же еще можно желать?

Наконец очаровательная пятнадцатилетняя девочка подала обед; это была дочь трактирщика, которую отец послал, чтобы оказать честь своим дорогим гостям.

Они беседовали, вовсю работая челюстями и запивая съеденное немалым количеством бордосских вин вперемежку с лучшими испанскими; когда Сервантес поведал свою историю, Пардальян сказал:

– Итак, вы были солдатом, храбро сражались в славной битве при Лепанто, где получили увечье, как я могу судить по вашей левой руке – вы двигаете ею с явным трудом; теперь вы служите в губернаторстве Индии и горите желанием обессмертить свое имя, создав некий нетленный шедевр? Черт побери! Да! Вы напишите этот шедевр, и ваша слава сравнится, а может быть, и превзойдет, славу господина Ронсара, которого я знавал!

– Что вам сказать, шевалье? До сих пор я терзался ужасными сомнениями. Но теперь я и с самом деле верю, что напишу если и не шедевр, как вы предполагаете, то уж во всяком случае, книгу, которая не пройдет незамеченной.

– Ага! Я был в этом уверен!.. Но скажите – почему сами-то вы сейчас уже не сомневаетесь?

– Потому что я наконец-то нашел образец, нашел своего героя, которого так долго искал, – ответил Сервантес с загадочной улыбкой.

– Отлично, разрази меня гром!

Тем временем дворик постепенно опустел. Лишь за столом на другом его конце осталась группа шумных собутыльников, хлопочущая служанка и дочь трактирщика, которая следила за тем, чтобы тарелки и стаканы двух новоиспеченных друзей были полны.

Сервантес осмотрелся кругом и убедившись, что никто не может их услышать, понизил голос и зашептал:

– А вы, сеньор? Вы говорили о какой-то миссии... Простите меня, но я умоляю видеть в моем следующем вопросе лишь желание быть вам полезным.

– Я уверен в этом, – отозвался Пардальян. – Итак, ваш вопрос.

– Потребует ли ваша миссия общения с королем?

– Общения... и столкновения! – четко произнес Пардальян, глядя испанцу прямо в глаза.

Сервантес молча выдержал взгляд шевалье, а затем, пригнувшись к столу, сказал очень тихо:

– В таком случае говорю вам: берегитесь, шевалье, берегитесь!.. Если вы появились здесь с намерением помешать политике короля, забудьте о том прямодушии, что светится в ваших глазах... Скрывайте свое лицо, наденьте на него непроницаемую маску, ибо здесь вы увидите лишь маски, лишь капюшоны с отверстиями для глаз... Следите за своими словами, за своими жестами, мыслями, ибо в наших краях ребенок, которому вы дадите кусок хлеба, птица, которая заденет вас своим крылом, – все, все выдаст вас и донесет на вас инквизиции... Если вы явились для борьбы, не доверяйте своей силе, своему окружению, своему уму!.. Всегда будьте начеку, шевалье, и смотрите не перед собой, но направо, налево, позади себя, оглядывайтесь по сторонам, но особенно назад, так как поразить вас попытаются именно в спину!