Древняя Русь: имидж-стратегии Средневековья - Илья Агафонов

Вот и получается, что как бы ни возмущались правители Руси против тех или иных проявлений византийских царских замашек, власть василевсов на Руси признавали. Пускай только в виде духовного наставничества или авторитета для разрешения церковных вопросов, но признавали. Такова судьба царя – быть объектом возмущения и мятежей. Забавно, что противоречивое отношение к Византии на Руси отразилось также и в том, что судьба самой империи станет позднее отдельным сюжетом в длинной цепочке политических образов, рисующих сюжеты как идеальных, так и «антиидеальных» государей.

Цари «поганые»

Начиная с XIII века «царями» на Руси стали звать не только правителей Византийской империи, но также и монгольских каганов и ордынских ханов. Причины такого переноса титула с вполне себе христианских и вроде как достойных его правителей на язычников, поставивших Русь себе в подчинение, объяснялись историками по-разному.

Одни утверждали, что после падения Константинополя в 1204 году Византия перестала существовать, в то время как ее осколки не могли принять на себя тягость царского авторитета. В рамках этой «лакуны», образовавшейся после падения царства и до его восстановления в 1261 году, и появились монголы. Их правители заполнили пустующее место ожидания «царей», как всегда присутствующих персоналий в сознании древнерусской элиты. И пусть цари эти оказались языческими – «погаными» объяснить это было весьма просто. Правление таких царей, как и само нашествие, объявлялось карой за свершенные грехи. А потому легитимность таких «царей» не ставилась под сомнение. Ведь если идти против справедливого Божьего наказания, то ты становишься грешником вдвойне.

Другая версия склоняется к некоему компромиссу, поскольку после 1261 года и восстановления Византийской империи под властью династии Палеологов отказа от царского титула в отношении правителей Орды не произошло. У Руси появилось как бы два вида царей, каждый из которых был занят своими делами. Религиозным патроном и авторитетом в церковных делах оставалась Византия в лице константинопольского патриарха и императора-василевса. А светским лидером, который осуществляет власть в соответствии с установленным законом, становится «царь ордынский».

В целом факт присвоения правителям Орды титула царя вполне согласуется с тем, кто вообще был достоин называться царем. Если не трогать христианский аспект правоверного государя, то царь – это невероятно мощный правитель, подчиняющий себе народы. То есть аспект использования титула «царь» в отношении правителей Орды мог вообще не иметь ничего общего с христианскими представлениями о власти. Это банальная констатация факта. Монголы сильные – значит, они цари. Исключительно имперский аспект восприятия царской власти, как писал автор «Повести о житии Александра Невского»: «Царь сильный в Восточной стране, ибо покорил ему Бог народы многие от востока и до запада». Подобный аспект силы, кстати, позднее будет применяться и к правителям Османской империи. В «Русском хронографе» редакции 1512 года царем именуется турецкий султан, который «и покори множайших иже на Восток и на Запад и Турческую страну».

Бо`льшая часть царской титулатуры правителей Улуса Джучи считывается, как это ни странно, по памятникам дипломатии, в которых цари фигурируют уже с середины XIII века. Летописи в этом плане представляются менее надежным источником ввиду кучи исправлений и параллельного существования разных списков, где автор мог использовать царский титул, а мог и забыть про него.

Общие правила для именования правителей Орды царями никто из древнерусских книжников, конечно, не писал. Однако ярче всего у нас отражены фигуры Батыя, Берке, Менгу-Тимура, Узбека и Тохтамыша. Все эти ханы активно вмешивались во внутренние дела русских княжеств, раздавая ярлыки, выстраивая отношения с князьями или непосредственно участвуя в их усобицах.

При этом «ордынский царь» часто становился для русских князей верховным арбитром в междоусобных тяжбах, а также земным источником власти, которую наравне с царем дарует и Бог. Различные договорные грамоты русских князей свершались «по царевым грамотам», а обсуждение княжеских тяжб связывалось с жалобами в Сарай: «Пошли в Орду ко царю люди жаловатись на кназа». Устроение порядка на подвластных хану территориях могло осуществляться с помощью силы, причем виновным в том, что «царь» устроил поход, объявлялся именно мятежный князь: «Есма воевал со царем, а положит на нас в том царь виноу».

Еще одна важнейшая царская функция правителей Орды была связана с раздачей ярлыков. Она зачастую воплощалась в ставшей типичной для договорных княжеских грамот XIV – первой половины XV века формуле: «А чем мя Бога даровал и Царь».

В дальнейшем употребление царского титула применительно как к властителям Сарая, так и к государям других татарских государств после распада Золотой Орды приобретет массовый характер. Кроме казанских, астраханских и крымских царей в XV веке в русской дипломатике появляются частые упоминания подчиненных Московскому князю касимовских и ногайских царевичей, титулатурная форма которых заключается в династическом происхождении от обладателей реального царского титула, то есть ханов Золотой Орды.

В итоге Орда и ее «владычество» воспринимались на Руси куда лучше, чем их потомками уже в XV–XVI веках. Остаются, конечно, вопросы: можно ли распространять мнение элиты на все население княжеств и что обо всем этом думали крестьяне, горожане и кметы? Ведь понятно, что «подкуп» клира ханскими ярлыками и освобождение церкви от налогов делали свое дело. И очередной хан, разрушивший лишний десяток городов в соседнем княжестве, все равно именовался «добрым» в летописи нетронутого городского центра. Ясно также и то, что князья были заинтересованы в сотрудничестве с Ордой для сохранения и возможного усиления собственной власти за счет подчинения ханам. Однако история пишется теми, кто может себе позволить ее написать. Поэтому глас народный остается неуслышанным или скорее невысказанным. Переносить свои представления о добре и зле в реалии апокрифического Средневековья, где монголы представлялись божьей карой, бороться с которой считалось грехом, весьма наивно. А создавать образ вечно склоненного под ярмом данника – тем более.

Выступить против власти пусть даже такого царя – все еще грех, ведь власть его дарована Богом и им же освящена. Для правителей России титул царя у татарского хана не был пустым звуком. Одной из причин выступления Московского князя Дмитрия Донского против темника Мамая до сих пор считают то, что он не был легитимным ханом, а значит, не имел права взимать дань и называть русских князей своими данниками, в отличие от более правильного «царя» Тохтамыша – настоящего Чингизида. С ним Дмитрий Донской уже не сражался, а наоборот – снова начал выплату дани. Реальность конфликта 1380-х годов была несколько иной, нам важно лишь идеологическое обрамление.

При этом уже во второй половине XV века отношение к Орде начнет постепенно меняться, и вскоре из «божьей кары» она превратится