Мика Валтари - Раб великого султана

У восточных городских ворот царила невероятная толчея. Стражники, ловко орудуя палками, пропускали в город крестьян, задерживая всех чужаков, чтобы проверить их товары. Абу эль-Касим приказал нам следовать за ним, не отставая ни на шаг, прикрыл лицо полой халата и, шепча суры из Корана, попытался проскользнуть в ворота. Однако стражники тут же заметили его, безжалостно схватили, дернули за полу и открыли его лицо. Никогда я не видел человека более удивленного и смущенного грубым поведением стражи, чем Абу эль-Касим в этот момент.

Он проклинал день, когда впервые увидел свет Божий, и громко вопил:

– Лучше бы мне не родиться! Почему вы столь безжалостно преследуете меня, несчастного бедняка, что беднее самого бедного нищего? Из-за вас я вскоре потеряю веру в милосердие всемогущего Аллаха!

Стражники, смеясь, воскликнули:

– Да это же наш старый знакомый, Абу эль-Касим! А ну-ка показывай свои товары и плати пошлину, не то потеряешь все – ты об этом прекрасно знаешь! – показывай все, что привез!

Тыкая пальцем в Антти и показывая на меня и Джулию, восседавшую на осле, Абу эль-Касим, горько рыдая и причитая, ответил:

– Разве не видите, бессердечные люди, что везу я лишь этих двух петухов и одну курочку!

Но стражникам было не до шуток – в воротах напирала толпа, все прибывавшие в город крестьяне ругались, кричали и проклинали вечную толчею и жуткие беспорядки при въезде в город. Таможенникам ничего не оставалось, как провести нас в караульное помещение. Подталкиваемый Абу эль-Касимом, я резко развернулся и закатил ему звонкую оплеуху, громко восклицая:

– Как ты обращаешься со своим бесценным ученым рабом, паршивый недоумок!

Абу эль-Касим поднял руку, словно собираясь ударить меня, но я угрожающе глянул на него, и он опустил руку, весь сник и стал жалобно причитать:

– Вот до чего дошло! Даже мой собственный раб осмеливается кричать на меня. Видно, Аллах покинул меня, послав в наказание за грехи такого слугу.

Вскоре Абу эль-Касим предстал перед начальником таможни и без малейшей запинки перечислил товары, за которые готов был заплатить пошлину и которые писарь тщательно занес в свою толстую книгу. После этого Абу эль-Касим заявил:

– Как вы сами знаете, я человек кристально честный и никогда в жизни никого не обманывал. Клянусь, что больше мне вам предъявить нечего, а в знак уважения примите три эти золотые монеты – последнее, что у меня есть…

Начальник и писарь остались довольны, с улыбкой принимая золото, и тут я понял, что в городе, где чиновники так открыто берут взятки, о порядке и речи быть не может.

Тем временем Абу эль-Касим направился к выходу и, переступая порог, вдруг выронил из широкого рукава большой, величиной с кулак, кусок амбры. Все караульное помещение сразу же заполнил чудесный аромат.

Лицо Абу эль-Касима посерело, и даже я сразу поверил в охвативший его ужас, когда торговец, заикаясь, пробормотал:

– Клянусь тебе, Гассан, я и вправду совсем забыл об этом кусочке амбры – да еще и о полуслепом верблюде, который следует за нами с корзиной зерна. В зерне я спрятал три кувшина отменного вина, да простит мне Аллах этот обман! Но я прошу тебя, позволь верблюду войти в город и загляни вечером ко мне, чтобы спокойно поговорить о делах, как подобает истинным друзьям. Шайтан нашептал мне на ухо, и я купил этих презренных рабов, потому и лишился последних денег. В залог моих честных намерений прими пока этот кусочек амбры, и пусть Аллах отблагодарит тебя за доброту и снисходительность.

Начальник таможни презрительно улыбнулся, однако согласился принять приглашение Абу эль-Касима и даже вернул ему амбру, заявляя, что аромат благовония испортил воздух в караульном помещении.

Оказавшись наконец на узенькой улочке, Абу эль-Касим проворно вскарабкался на плечи Антти, сжал ногами шею своего раба и громко воскликнул:

– Посторонитесь, дайте дорогу благодетелю бедняков Абу эль-Касиму, возвратившемуся из путешествия, которое благословил Аллах!

Несчастному Антти пришлось тащить на спине орущего во все горло Абу эль-Касима, что, разумеется, привлекало к нам всеобщее внимание, и вскоре вслед за нами уже бежала ватага весело галдящих ребятишек, а сквозь оконные решетки множество любопытных глаз провожало нас до самого порта, где находилось жилище нашего хозяина.

Видавшая виды глиняная развалюха, гордо именуемая домом, и лавка с полусгнившими и оттого источавшими жуткую вонь продуктами были наглухо заколочены. Расположившись во внутреннем дворике дома, полоумный глухонемой раб сторожил владения Абу эль-Касима. Взволнованно жестикулируя, непонятно мыча и беспрестанно целуя край грязного халата хозяина, раб пытался поведать обо всем, что происходило, пока Абу эль-Касима не было в городе. Я же все удивлялся, каким это образом Абу эль-Касиму удалось снискать столь глубокую и искреннюю любовь и преданность раба, у которого не было даже имени, ибо он не мог слышать окликов, призывавших его. И почему, несмотря на неловкость калеки, который постоянно разбивал посуду и готовил отвратительную пищу, Абу эль-Касим относился к нему приветливо и ласково. Заметив мое удивление, хозяин объяснил:

– Лучшего слуги мне не найти. Наши дела не терпят лишних ушей, а он ничего не слышит, к тому же он еще и немой, поэтому не проболтается, увидев что-нибудь необычное, странное или даже подозрительное.

Джулия, переступив порог убогого жилища и обнаружив внутри глиняный пол и две крохотные, кое-как обставленные комнатки, не смогла скрыть горького разочарования и стала громко причитать, отбросив с лица вуаль, а вместе с ней и свою гордость. Абу эль-Касим попытался утешить красавицу, нежно обнимая ее за плечи, а глухонемой раб, напуганный плачем и отчаянным выражением лица девушки, бросился перед ней на колени, касаясь лбом грязного земляного пола. Джулия пнула красной туфелькой раба в лицо, резко дернула плечом, сбрасывая руку Абу эль-Касима, и воскликнула:

– Продай меня на невольничьем рынке любому, кто захочет купить меня, но не прикасайся ко мне, ибо не вынесу я такого обращения, если же ты попытаешься лишить меня чести, я перережу тебе горло.

Абу эль-Касим возвел руки к небу, но глаза его хитро блестели, когда он отвечал:

– О свет моих очей, госпожа сердца моего, почему ты столь безжалостна ко мне? Кажется, я поступил опрометчиво, покупая тебя у еврея Синана. Но ты произвела на меня большое впечатление своей красотой и разноцветными глазами. Однако, как мне сейчас думается, Синан обманул меня, превознося твой покладистый характер и заверяя, что ты умеешь предсказывать будущее, чертя линии пальцем на песке.