Мика Валтари - Раб великого султана

– О Аллах! Устами этой женщины говорит злой дух, и воистину у нее дурной глаз!

Несмотря на сопротивление Джулии, он вырвал у нее из рук таз с песком, в который она вцепилась мертвой хваткой. Затуманенные глаза сверкали на бледном лице красавицы, как два разноцветных драгоценных камня, и девушка все еще пребывала в дивном плену странных видений, пока Абу эль-Касим не встряхнул ее за плечи и не повернул несколько раз голову Джулии вправо и влево. Только тогда взгляд девушки стал более осмысленным, она внезапно вскочила с места, закатила Абу эль-Касиму звонкую пощечину и оказала:

– Никогда больше не прикасайся ко мне, грязная обезьяна, и не пытайся воспользоваться моей беззащитностью, когда я сплю с открытыми глазами. Со мной часто так происходит, когда я черчу пальцем линии на песке, да и раньше такое со мной случалось, если я долго всматривалась в собственное отражение в воде или же заглядывала в глубокий колодец. От этого странного сна я испытываю удовольствие, более того – мне кажется, что я наконец освободилась от своего проклятия. В это время я запрещаю тебе приставать ко мне со своей грязной похотью, ибо тогда я очень устаю и мне необходимо отдохнуть.

И она вытолкала нас из алькова.

2

Абу эль-Касим дал нам несколько старых циновок и велел найти себе в доме удобное место для ночлега, и, пока мы устраивались, сам он отправился в город по делам. Времени у нас было достаточно, чтобы осмотреть его жалкое жилище, а когда мы закончили знакомиться с владениями Абу эль-Касима, глухонемой слуга принес солому для наших тюфяков и с большим рвением принялся прислуживать нам. Вечером он сварил кашу и отрезал от бараньей туши несколько крохотных кусочков мяса, чтобы зажарить их на вертеле. Заметив эти приготовления к ужину, Антти грустно покачал головой, мягко отстранил глухонемого слугу, развел в очаге приличный огонь, подвесил над ярко вспыхнувшим пламенем громадный котел и положил в него все мясо и жир, которые нашел в доме. Несчастный раб в отчаянии хватался за голову и носился вокруг повара, пытаясь спасти хоть немного хвороста и кизяка, которые мой брат щедро подбрасывал в огонь, готовя для нас ужин, а когда Антти отхватил половину от случайно найденной в чулане бараньей туши и принялся заполнять котел мясом, слуга, рыдая, повис у него на руке. Однако Антти продолжал заниматься своим делом, не обращая на раба ни малейшего внимания.

Внезапно со двора послышался собачий лай, и, выскочив из дома во двор, я увидел моего песика Раэля, со всех ног удиравшего от двух черных разъяренных кур, которые гнались за ним, кудахтали и клевали его куда попало. Песик, жалобно скуля, прижался к моим ногам, и только тогда я заметил, что у него из израненного носа капает кровь. Я страшно рассердился – ибо Раэль был существом спокойным и безобидным и никогда не трогал домашних птиц, – схватил палку и бросился на черных разбойниц, в чем храбро помогал мне мой Раэль. Антти, весело покрикивая, подбадривал нас, пока нам не удалось наконец загнать кур в угол двора и свернуть им там шеи.

Шум и крики привлекли к нам внимание соседей, и на улице вскоре собралась изрядная толпа зевак. Тем временем Антти схватил умерщвленных кур и бросил их глухонемому слуге, приказав ощипать, почистить и сварить сих птиц. Несчастный раб сходил с ума от горя и отчаяния, обильно поливая слезами черные перья кур, но покорно выполнил приказ. Я жалел беднягу, хотя считал, что чем скорее он привыкнет к новым порядкам в доме, тем лучше для него.

Уже смеркалось, когда Абу эль-Касим наконец вернулся из города. В тот же миг с вершины минарета прозвучал хриплый голос муэдзина, призывающий правоверных к молитве. Абу эль-Касим быстро окунул пальцы в чашу с водой, стряхнул несколько капель на свои ступни, запястья и лицо, проворно развернул и расстелил на полу коврик и приступил к молитве. Я тоже опустился на колени и стал отбивать поклоны, касаться лбом пола и точно подражать нашему хозяину.

После молитвы Абу эль-Касим жадно втянул носом запах еды и сказал:

– Да благословит Аллах эту пищу! Приступим к трапезе!

Мы сели в круг на полу, а вскоре к нам присоединилась и Джулия, позевывая и сладко потягиваясь. Увидев котел, который притащил Антти, Абу эль-Касим снова вдохнул запах еды, скривился, словно надкусив кислое яблоко, и с негодованием заметил:

– Я не собираюсь кормить всех нищих в нашем квартале, а мы – не отряд голодных янычар, чтобы за один присест проглотить все это. Кто повинен в этой непростительной ошибке? Впрочем, сегодня, в первый вечер после нашего возвращения домой, мне не хочется ругать и бранить вас, однако предупреждаю: впредь такого расточительства не потерплю!

Он первым протянул руку к котлу и проворно вытащил оттуда куриную ножку. Несказанное удивление изобразилось на его лице, когда он, дуя на кончики пальцев, чтобы не обжечься, внимательно рассматривал кусочек птицы.

– Воистину Аллах велик, – в конце концов промолвил Абу эль-Касим. – Он и сотворил это чудо. Кусок баранины обернулся в котле куриной ножкой.

Глухонемой раб отчаянно замахал руками, замычал и показал пальцем на меня, Антти и мою собаку, которая сидела рядом со мной, смиренно дожидаясь остатков пищи. Слуга хватался за голову, рвал на себе волосы, а потом упал на колени и посыпал голову горстью земли. Только теперь Абу эль-Касим понял, в чем дело, и, мгновенно лишившись аппетита, горько разрыдался.

– Да обрушится на ваши головы проклятие Аллаха! – в сердцах воскликнул он. – В вас вселился шайтан, раз вы осмелились лишить жизни моих курочек, Мирму и Фатиму. А ведь я довольствовался по утрам куском хлеба и одним вареным яичком, ибо всем известно, что обильная и жирная пища лишь расслабляет человека и пробуждает в его теле порочные страсти. О мой курочки, мои любимые птички! Вы несли прекрасные коричневые яички! Сколь безвременно и жестоко оборвались ваши жизни, дорогие мои Мирма и Фатима!

Слезы потоками текли по щекам Абу эль-Касима, обильно смачивая его реденькую бородку, и Антти почувствовал себя виноватым. Ведь он вовсе не хотел огорчать нашего хозяина.

Но я не испытывал неловкости, а, наоборот, разозлился не на шутку.

– Никогда больше не проклинай нас, Абу эль-Касим, – резко высказал я свое негодование. – Во всем виноваты твои хищные куры – они набросились на моего Раэля, который и мухи не обидит, и чуть не заклевали его до смерти, – поэтому я сам свернул им шеи. Если тебе не нравится наш ужин, можешь не есть! Никто тебя не заставляет!

Отирая слезы со своей козлиной бородки, Абу эль-Касим повздыхал еще немного, но, увидев, что котел стремительно пустеет, забыл о горе и поспешно потянулся за мясом. Наевшись до отвала, торговец с довольным видом похлопал себя по животу и сказал: