Пронзенное сердце и другие рассказы - Майн Рид

немного размельченного зерна – у всех мексиканских девушек руки маленькие, – разминает тесто и очень быстро превращает его в плоскую лепешку, которую бросает на сковородку. Лепешка получается равномерная по толщине, гладкая, как листок бумаги, и круглая. Это и есть тортилья – ежедневный хлеб мексиканцев, который они едят за каждой едой.

И пекут его тоже к каждой еде; хотя зерно варят заранее и держат в олле, сама лепешка должна быть свежеиспеченной.

Когда тесто оказывается в сковородке, приготовление окончено. Зерно уже сварено, необходимо всего несколько секунд, чтобы лепешка потемнела; плоским ножом ее ловко переворачивают на другую сторону; еще две секунды – ее выкладывают на деревянную тарелку, на груду из двух десятков таких же лепешек, и сразу подают на стол – если в доме есть стол.

Пока пекутся тортильи, хозяин дома и другие члены семьи, а также гости уже начинают есть; сигналом к началу еды служит появление первой тортильи; поэтому тем, кто печет хлеб, приходится есть в перерывах или по очереди за вторым столом.

Впрочем, обычно они заканчивают к середине обеда, и тогда тортильи держат в стопке, чтобы они не остывали.

Если тортилью оставить одну хотя бы на несколько минут, качество ее резко ухудшается. Только что снятые с огня, эти лепешки сочны и очень вкусны; впрочем, они достаточно прочны, чтобы их можно было сворачивать в руке и не только есть, но и использовать в качестве ложек! Их разрывают на куски, сворачивают в форме совков и подбирают жаркое; таким образом, импровизированная ложка поедается вместе с содержимым. Мексиканцам приходится так есть, потому что крестьяне Мексики почти не знакомы со столовым ножом, вилкой и ложкой.

Другой распространенный способ употребления тортилий таков: одну сторону лепешки намазывают соусом чили колорадо (красный перец) и поджаренными на небольшом количестве жира помидорами, иногда с кусочками тасахо (вяленого мяса). Так намазывают две тортильи, затем складывают намазанной стороной внутрь, так что получается нечто вроде круглого сэндвича. Это излюбленный способ запасать провизию для небольшого путешествия; я помню как-то раз в разведочной экспедиции в терра калиенте мы захватили большой груз таких тортилий-сэндвичей. Их везли в корзинах на нескольких вьючных мулах; и тщательно завернули в широкие пальмовые листья. Тортильи готовили крестьяне для гверильерос, с которыми мы воевали. Хватило всем разведчикам на хороший обед; впрочем, опасаясь яда, я заставил погонщиков мулов предварительно съесть по сэндвичу.

Остывая, тортильи утрачивают мягкость, они становятся жесткими, сухими и безвкусными, как стружки. К тому же начинает ощущаться неприятный привкус щелочи.

Тем не менее и в таком виде мексиканские солдаты в пути питаются ими: это дешевая пища, и ее удобно нести в ранце. В покинутых лагерях врага я часто видел на траве белые кусочки таких тортилий, как стружки на лесопильне.

Приготовление такого хлеба – а его нужно печь ежедневно, и по три раза каждый день, – составляет главную заботу мексиканских домохозяек. В сущности, это большая часть их работы по дому.

Вдобавок к тортильям, хароко используют еще один вид хлеба – из корня маниоки. Но главное блюдо – все-таки маис.

Питается хароко также бананами, которые жарит на небольшом количестве жира; сладким картофелем, или ямсом; и бесконечным разнообразием тропических фруктов: гуавы, гренадина, авокадо и всего семейства Auranticaceae. Слегка поцарапав почву и бросив семена, харако получает замечательные дыни; с помощью такого же процесса – испанский перец, помидоры и нут. Три дня работы снабжают его овощами на весь год. Неудивительно, что он не любит работу и предпочитает наслаждаться дольче фар ниенте [Сладостное безделье (итал.)].

В силу привычки он становится настоящим рабом такого образа жизни. Когда дует холодный северный ветер, в хакале становится холодно и требуется разжечь огонь, хароко приходится искать дрова. В лесу, на расстоянии в триста ярдов, их в изобилии. Но рубить дрова и нести их домой – для этого нужны слишком большие усилия. Гораздо легче сесть на лошадь, которая почти всегда стоит под седлом, отыскать дерево, сваленное когда-то бурей, обхватить один его конец лассо и притащить к дому.

Он возвращается; бревно тащит лошадь; дерево отвязывают и зажигают с одного конца; оно сгорает постепенно, и его по мере сгорания передвигают, пока не сгорит все; тогда таким же образом доставляется новое.

Примерно так же добывает хароко воду для домашних нужд. У него есть пара глиняных олла, примерно таких же, как та, в которой варится маис. Оллы связаны полоской оленьей шкуры. Хароко подвешивает их, как корзины, по обе стороны седла и едет к ближайшему ручью. Возможно, как и упавшее дерево, этот ручей всего в трехстах ярдах от его дома. Здесь хароко вводит лошадь в воду, пока оллы не наполняются сами собой; затем возвращается домой и оставляет воду у двери; вешает седло на крюк, давая лошади возможность обсохнуть; снова ложится в свой гамак, подвешенный между двумя деревьями; сворачивает бумажную сигарету и, закурив, снова предается сладостному безделью.

Так живет хароко дома.

Вне дома это совсем другой человек. Взгляните на него в саванне, когда он исполняет обязанности пастуха (вакуэро), ибо это его основное занятие. Смотрите, как он гонит стадо! Понаблюдайте, как он вертит над головой лассо и бросает его, захватывая рога какого-нибудь свирепого быка и сбивая его с ног! Заметьте, как энергично он пользуется шпорами! Как искусно владеет лошадью, как уворачивается от бегущего стада и заставляет лошадь встать неподвижно, чтобы противостоять рывкам плененного животного! Заметьте, каким огнем горят его глаза; как в каждом движении каждой мышцы видны энергия и сила; и тогда вы перестанете обвинять хароко в лени.

Посмотрите на него вовремя херрадеро – ежегодного клеймления скота и приручения мустангов. Понаблюдайте, как он подскакивает на спине дикой лошади, на которую никогда не садился человек. С каким искусством, неведомым профессиональным укротителям лошадей Старого света, с какой храбростью подчиняет он себе животное. За двадцать минут он укрощает мустанга, заставляет подчиниться себе!

Именно в таких картинах раскрываются лучшие качества хароко.

Есть и другие сцены, в которых он раскрывает особенности своего характера, – во время «фиесто» и «фанданго».

Если днем он занят скотом, то по вечерам развлекается во время танцев: ибо он известный поклонник Терпсихоры. Место не всегда одно и то же. Сегодня танцы здесь, завтра – там, в маленьких пуэблитас (деревнях), лежащих в пальмовых лесах этой тропической страны; все это в десяти милях в окружности; хотя в таких случаях хароко способен проехать и двадцать миль.

В тиерра калиенте, вблизи Вера Крус, есть два десятка таких деревень: Санта Фе, Вергара, Меделлин, Манантиал, Малибран,