Николай Дмитриев - Любой ценой

— Да пока не знаю, голубчик… — начальник разведки покачал головой. — А вестовой — он что, сразу уехал? Не знаете, голубчик, других дел у него не было?

— Да нет вроде… Но, вообще-то, он не спешил, — адъютант на секунду задумался. — Разве что для мадемуазель Тумановой могло быть что-нибудь…

— А… Это ваше дурацкое пари? — уточнил начальник разведки и повернулся к коменданту. — По поводу нашего разговора… Немедленно вышлите разъезд. Пусть осмотрят дорогу на Подгайчики. Они считают, шальным накрыть могло. Вы поняли?

— Так точно, понял! Это все?

— Пожалуй… уточните еще у мадемуазель Тумановой.

— Слушаюсь!

Четко повернувшись, комендант вышел, а начальник разведки, глядя адъютанту в лицо, медленно и раздельно сказал:

— Вестовой поручика Думитраша исчез неизвестно куда…

— Не может быть! — адъютант вздрогнул.

— К сожалению, может… — начальник разведки покачал головой и закончил: — Вот так-то, голубчик…

И пока начальник разведки уточнял с адъютантом все детали визита пропавшего вестового, комендант успел не только отправить казачий разъезд, строго-настрого наказав осмотреть все обочины, но и перехватил в коридоре мадемуазель Туманову.

— Сударыня, на два слова…

— А-а-а, наш неприступный рыцарь… — улыбнулась Туманова. — Слушаю вас…

— У меня маленькое дело, сударыня. Мне надо знать. Давеча поручик Думитраш через вестового вам ничего не передавал?… Или, может, вы ему?…

— О-о-о, наш неприступный рыцарь, неужели и вас заинтересовали мои прелести?

— Что? — комендант на миг просто опешил. — Прелести?… Да если хотите знать, сударыня, была б моя воля, я бы вас всех вместе с вашими прелестями вышвырнул отсюда ко всем чертям! Чтоб не разводили разврат!

— Вот как? — мадемуазель Туманова едва сдержалась, но все-таки взяла себя в руки. — Можете мне поверить, в этом, как вы считаете, разврате, именно вы ничего не смыслите. Но уж, коли опять-таки вы изволили обратиться ко мне, то я думаю, это неспроста, и потому отвечаю. Нет, от Думитраша я ничего не получала и ничего ему не передавала. И еще, что касается разврата…

— Ой, о чем вы говорите! — вскрикнула внезапно выскочившая в коридор из боковой двери мадемуазель Зи-Зи. — Это про кого?

— Ни про кого, милая, — сухо оборвала ее мадемуазель Туманова. — Просто господин комендант интересуется, кто писал поручику Думитрашу.

— Ах!… — мадемуазель Зи-Зи побледнела и, поочередно глядя то на Туманову, то на Долежай-Маркова, принялась оправдываться: — Но он же мне сам написал!…

— Вам? — так и вскинулась Туманова. — И что же он вам такого написал?

— Вы извините… — Зи-Зи принялась растерянно теребить передник. — Мы с ним давно знакомы, он спрашивал про вас, и я… Я написала ему, что вы им тоже интересуетесь. Вы ж понимаете, это все из-за того пари, но вы сами…

— Вот оно что! — лицо коменданта внезапно налилось яростью. — Сударыня, не могли бы вы пройти со мной? — и он с каменным лицом потащил через штабной двор обалдевшую от неожиданности мадемуазель Зи-Зи прямо в кабинет начальника разведки…

Ступеньки черной лестницы оказались настолько скрипучими, что графская дочка, прежде чем сделать очередной шаг, надолго замирала и прислушивалась. Впрочем, опасалась она напрасно: в доме, битком набитым офицерней, даже и сейчас по вечернему времени было достаточно шумно, и страхи от скрипов существовали лишь в возбужденном сознании девушки.

Подумать только, она, как последняя воровка, пробралась в бельевую, незаметно стащила оттуда передник и наколку горничной, подобрала соответствующее платье, втайне переоделась и теперь пробирается в подвал на свидание к заточенному там врагами прапорщику Щеголеву!

Нет, это конечно же было нечто неслыханное, но сейчас, пробираясь вниз по темной лестнице, графская дочка ощущала себя отнюдь не нарушительницей устоев, а скорее уж Элоизой, пустившейся в рискованное путешествие ради храброго рыцаря. Впрочем, такая возвышенность чувств не мешала девушке действовать обдуманно и достаточно хладнокровно. Так, не смотря на всяческие страхи, она, спустившись в полуподвал, проскользнула на кухню и первым делом удостоверилась, что там никого нет. Затем заглянула в дверь холодной кладовки и, поднатужившись, убрала ведущую в подвал переносную лестницу.

Убедившись, что отсутствие лестницы незаметно, юная искательница приключений нашла общую связку и деловито отыскала ключ от узилища Щеголева. После всех этих приготовлений новоявленная горничная оставила кухню и, напевая нечто двусмысленное и для пущей действенности повиливая задом, пошла коридором, где, как она знала совершенно точно, за поворотом скучает приставленный для охраны пленников гренадер.

Солдат, едва завидев соблазнительную гризетку, среагировал немедленно и после по-армейски короткого заигрывания облапил мнимую горничную.

— Ой, не здесь… — стрельнула глазами девушка и, словно невзначай, потерлась кругленькой попкой о вздыбленные штаны гренадера.

— Вас?… — завертел головой солдат.

— Подождите… Мне надо посмотреть… Я позову…

«Горничная» ловко выскользнула из рук и, обещающе махнув ручкой, убежала за поворот, к кухонной двери, а гренадер, предвкушая удовольствие, аж затопал ногами от нетерпения…

Услыхав этот топот, пленники, сидевшие в полутемном подвале, переглянулись.

— Чего это там? — с тоской спросил Щеголев.

— Ты что, не разобрал? — Щеглов чертыхнулся. — Девку солдат у щучил…

— Извиняйте, ваши благородия, — подполз к ним ближе Денис. — Девку отседова вы все одно не увидите, так уж вы объяснили бы мне, темному, за что меня-то сюда?

Щеглов, недовольный тем, что Денис не дал ему даже послушать, что делается в коридоре, выругался.

— Ну вот, извольте, опять за рыбу гроши! Надо ж такое вообразить!… Ну, понятное дело, дал тебе германец по башке так, что память отшибло, это да, но чтоб сверху кидать…

Щеглов коротко хохотнул и обратился к Щеголеву:

— Вот вы, прапорщик, авиатор, скажите этому дуболому, что бы из него вышло, если б этого дурня и вправду с аэроплана сверзили?

— Блин, — безапелляционно заявил Щеголев, но тут же поправился: — Но, ежели, к примеру, упасть на мягкое…

— Ага, на перину! — заржал Щеглов.

— Ваши благородия… — Денис преданно смотрел то на одного, то на другого офицера. — Так ведь я, ей-богу, не вру…

— Молчи ты, пришибленный! — разозлился Щеглов. — Который раз тебе, дураку, объясняю. Измена это. За штабного курьера тебя приняли, а может еще, и в письме поручика чего-нибудь такое было… Если, конечно, сам чего не приврал…