Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Третий, озабочивающий меня около сего времени предмет состоял в том, что надобно было помышлять о заготовлении многих всякого рода вещей и материалов, потребных отчасти к продолжению производящихся в Бобриках еще во всем развале, отчасти к окончанию приходивших в Богородицке строений. Многие из сих долженствовали в последующее за сим лето доведены быть до совершенного своего окончания, но к сему потребно было множество каменных, деревянных и железных материалов и вещей. Из сих далеко еще нё все были куплены и доставлены на место а многие надлежало либо при посредстве подрядов закупать, либо инако приготовлять; итак, дела, хлопот и забот посему было превеликое множество. Я должен был входить во все подробности и расспрашивать у моих секретарей, где, когда, у кого, как и что предместники мои до сего подряжали и покупали, а у архитекторов спрашивать, что именно и сколько чего и к какому времени потребно; а получив от них обо всем том сведение, и располагать уже по тому свои меры. Варсобин тотчас непреминул мне в особенности выхвалять Алексинского лесного подрядчика купца Вахтина, а в рассуждение всех больших железных, кузнечных и слесарных поделок и работ тульского оружейника Василья Антонова, сына Пастухова; и по требованию моему непреминул их обоих ко мне выписать, чтоб мне с ними обо всем нужном переговорить, и обо всем цены узнать было можно. Они и не преминули ко мне тотчас прискакать. Обоих я до того времени еще не знал, и первый показался мне купцом обыкновенным и более корыстолюбивым, нежели богатым. При предложении ему ведомости о том, какие лесные материалы и сколько их нам к будущему лету было потребно и при вопросе о ценах, заворотил он мне всему такие страшные цены, что я ажно остолбенел, и легко заключая, что у него с прежними моими предместниками было не без перенюхивания между собою и что он и обо мне делал такие же заключения, без дальних околичеств ему сказал: «Слушай–ка, мой друг! Я не знаю, что и как было у вас с моими предместниками, а ежели ты хочешь со мною иметь дело, так пожалуй пустяки–та иные оставляй, и не полагай ничего на мой собственной счет, а будучи уверенным, что ты неинако как рубль за рубль получишь, объяви–ка ты мне без торгу и всему цены настоящие, чтоб я мог с ними без стыда и зазрения совести показаться к командиру моему князю, а не то так я найду и других лесных продавцов и кроме тебя». Вахтин удивился сие услышав, а не менее его и господин Варсобин, который у предместников моих был обыкновенным во всем сводчиком. Но оба они, что ни думали, но принуждены были наконец открыть мне настоящие и сходные всему цепы.

 Таким же точно образом поступил я и с господином Пастуховым. В сей особе нашел я очень умного, знающего и такого человека, какого я и не чаял наитить в оружейнике, и которой по всему обращению своему заслуживал несравненно множайшее уважение, нежели Вахтин, и был такой человек, с которым можно было иметь даже самую дружбу и знакомство. Однако и сему единожды и навсегда я прямо сказал, что ежели он хочет иметь со мною дело, и дружбу, и знакомство, то располагал бы он все свои поступки со мною на самой честной ноге и без всяких коварств, хитростей и излишних затеев; что собственно мне самому для себя ничего не надобно, и он на мой счет не клал бы ничего, а объявлял бы всему цену настоящую и такую, чтоб он оставался без наклада, а мог бы получить и барыш законный, но не чрезмерный, и чрез то бы и меня, и себя не привел бы князю в подозрение; на что сей охотно и согласился, уверив меня, что и сам он для князя, знающего его довольно, ничего непомерного в счет ставить не будет; меня же только просил, чтоб я при всех моих в Тулу приездах имел у него в доме непременную квартиру, и уверял, что он постарается ласкою и услугами своими приобресть себе мою дружбу и благоволение и быть оной достойным. А сим я был я доволен, и могу сказать, что сей человек и не показал мне себя никогда бездельником, и как знакомство его было небесполезно, а особливо тем, что имели мы в нем в Туле всегда доброго и верного коммиссионера, исправляющего по требованиям нашим все наши нужды.

 Как по отобрании всех последних цен нужно мне было как для представления их князю и истребования на них от него разрешения, так и для переговоров и о многих других до волости относящихся обстоятельств, повидаться с стариком–князем, то решился я к нему на короткое время в Москву съездить, где и собственные свои кои–какие нуждицы надобно было исправить. И для того, сделав для привозки подряженных уже до меня и готовых материалов потребные с обеих волостей наряды, и отправив за ними с капралами и солдатами в Алексин и в другие места подводы, и пустился я в сей путь один. И как я дал Пастухову верное слово в Туле остановиться у него в доме, то к нему действительно и въехал.

 Пастухов был мне чрезвычайно рад и не знал как меня угостить лучше. Тут я еще более удивился, нашед у него порядочной и довольно хорошо прибранный домик и большую фабрику слесарную и кузнечную, на которой производились не только мелкие, но и самые крупные и тяжелые работы; а что всего более меня удивило, то нашел я в нем прелюбопытного на все и с довольными обо всем сведениями человека, и превеликого охотника до разных и дорогих птиц и до сада. Все даже многочисленное семейство его было такое доброе, такое ласковое ко мне, что я всем им был очень доволен, и с удовольствием согласился всегда у них в Туле стоять, и тем паче, что и пребыванием своим не мог я делать ему дальнего утеснения, ибо сам он жил в верхнем жилье, а нижние комнаты были всегда почти порожние.

 В сей–то самой приезд имел я случаи видеться с старичком нашим коломенским архиереем Феодосием. Ибо как ему в самое сие время случилось быть в Туле, то услышав о том и выпросив у Пастухова санки, полетел я к нему, желая отдать ему свои поклон по старинному знакомству; и тут–то происходил у нас с ним тот разговор о пономаре, о котором упоминал я выше, и при котором поступком он своим вперил в меня к себе еще более почтения.

 Переночевав в Туле и исправив все свои дела, продолжал я свой путь, и заехал в другую ночь ночевать в любезное свое Дворяниново. Это было в первой еще раз, что я по отъезде моем из Киясовки был в своей деревне, и увидел сколь велика была разница между расстояниями прежним и тогдашним до моего дома. Из Киясовки мог я поспевать к себе в дом часов в 5–ть или 6, а для приезда из Богородицка потребно уже было двое суток.

 А посему легко мог я заключить, что нам никак уже не можно будет так часто бывать в своей деревне как прежде, что принуждало нас забирать туда с собою людей и всякой всячины колико можно уже более, дабы там можно было жить полным домом и ни в чем не нуждаться; а в деревенском доме оставить только самых необходимейших, как–то: прикащика, обоих садовников и еще бывших тогда стариков и старух в доме.