Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Сим образом удовольствие наше превращено было сим случаем в огорчение и крайнее сожаление о бедняке скотнике, которому хотя и старались мы все подать возможнеийшую помощь, по он изуродован был так много и рана, произведенная рогом быка в самое опасное место между ног, была такая страшная, что не было никакой надежды к излечению опой, и бедняк сей действительно от того на другой же день умер, о чем услышав подумал я сам себе: «И, хорошо право, что мы небогаты, и что нам не отчего причудничать, и искать утех себе от такого дорогого и опасного скота».

 Переночевав в сем подмызочке, поехали мы поутру далее, поспешая поспеть обедать в деревню помянутого спутника нашего, князя Голицына, которой наиболее затем с нами и поехал, чтоб зазвать старика–князя к себе на перепутье и угостить его у себя в доме. И как нам, едучи туда по большой воскресенской дороге, надлежало ехать мимо самого сего славного монастыря, называемого инако Новым Иерусалимом, то имел я удовольствие оной видеть, но, к крайнему сожалению моему, только мимоездом и снаружи, ибо князю не рассудилось в оной заезжать и выходить для сего из кареты и терять на то время, а мне было очень хотелось побывать внутри оного и взглянуть на все тамошние достопамятности.

 Домик племянника его, князя Голицына, был также небольшой и деревянный, но угощение самое доброе. Все мы, сколько нас в свите княжой ни было, были оным, а особливо ласкою и благоприятством хозяина очень довольны. Он после обеда проводил нас и до самого славного села Никольского, где князь Сергей Сергеич отца своего уже дожидался. Подъезжая к оному, и едучи подле большого озера, прилегающего к той горе, на которой построен был у молодого князя сего каменной дом, не мог я положением и красою всех окружающих оное озеро мест довольно налюбоваться. Они в самом деле были прекрасны, но каменный дом княжий был только что построенный, и не совсем еще внутри отделанный, и потому не составлял дальней важности, а того хуже было поведение и обращение с нами самого хозяина. Он занимался только разговорами с отцом, а нас всех, в том числе и меня, не удостоивал ни малейшего своего внимания и ни единым почти словом, а не только чтоб какого–либо приветствия и ласки. Я не знал тогда чему сие приписывать, и относил сие насчет глупой его княжеской снеси и высокомерия беспредельного, и потому, презирая его и сам в мыслях, немного то уважал, а доволен был по крайней мере тем, что старик–князь, приметив может быть сие, всячески старался вознаградить то своею к нам ласкою и благоприятством, и шуточными с нами кой–когда разговорами. Он предлагал мне, чтоб я обходил все места и окрестности сего новозаводимого селения, и по охоте своей полюбовался красотами положения мест тамошних. И я тем охотнее на сие согласился, что мне приятнее было разгуливать по местам, нимало еще необработанным, одному и в уединении, и заниматься разными мыслями, чем смотреть на несносную спесь, глупое высокомерие и неуважение всех нас хозяина. И я рад–рад был, что прогостили мы тут недолго, но препроводив одни только сутки, опять в Москву с стариком поехали, куда приехав и переговорив обо всем, что было нужно, князь и не стал меня держать долее, а отпустил назад в свое место.

 Сим образом, сломавши непредвиденное путешествие и возвратясь в Киясовку, не успел я дождаться окончания жатвы, как и приступил к большой и важной работе, занявшей меня во всю тогдашнюю осень. Состояла она еще в сделании одного большого труда. Прежде сделанный мною пруд князю так полюбился, что возжелалось ему, чтоб потрудился я и сделал еще один труд подле самого села между помянутым новым и старинным прудом, и расположил бы оной так, чтоб до плотине оного лежала самая большая, чрез село идущая, каширская дорога, где для стока воды срубил бы я порядочной спуск и сделал чрез него хороший мост. Место самое было хотя не совсем к тому удобно, но как князю отменно того хотелось, и он охотно соглашался пожертвовать нужною к произведению, сей работы наймом суммою, то, несмотря на все затруднения, и обещал я ему употребить к тому всевозможные свои старания. Итак, не успел настать сентябрь месяц, как и принялся за копку сего пруда и за насыпание вынимаемою землею широкой и высокой плотины, и за срубку большого спуска. Рубление сего спуска было для меня еще первоученкою, но по счастию тот же приверженной ко мне сибиряк–солдат, знающий сие дело, помогал мне в том очень много, а не менее как и в распоряжении работ при копании самого пруда.

 Итак, сею работою занимался я во весь сентябрь и октябрь и первую часть ноября месяца, и было для меня трудов и хлопот довольно. Между тем в октябре минул и 38–й и начался 39й год моей жизни, которого начало праздновал я по прежнему обыкновению: к самому же дню моих именин приехала к нам из Кашина и старшая из племянниц моих, сколько для свидания с нами, а того более для взятья от меня с собою своего брата, поелику мальчик сей уже столько вырос, что надлежало помышлять о записании его куда–нибудь в службу; в чем брались вспомоществовать им тамошние их друзья и родственники. Итак, чрез сей случай лишился я одного из своих воспитанников и учеников, и жалел, что по тупости разума моего племянника не мог я никак столько ему помочь, сколько бы мне хотелось.

 Сим образом продолжали мы жить в Киясовке, спокойно, весело, во всяком изобилии и так хорошо, что препроводив уже тут два года и 4 месяца так обжились и ко всему привыкли, что не тосковали уже нимало об отлучке от своего дома, и были жребием своим так довольны, что не желали никак лучшего, а благодарили всегда Бога за доставление нам столь выгодного и хорошего места. Как вдруг посреди занятия моего помянутыми трудами поражает меня новая и такая неожидаемость, которую я всего меньше предвидел и которая в один миг все мысли в голове моей, так сказать, перебурлила, и все их отвлекши от прудовых работ, направила на другой новой и несравненно важнейший предмет.

 В один из последних дней месяца октября, в самое время когда находился я на прудовой работе, и спеша оканчивать оную, суетился о размеривании достальных саженей для копки работникам, вдруг предстает пред меня присланный из Москвы от князя солдат, и подает мне запечатанной ордер от князя. «Об чем бы таком? сказал я сам себе — и еще с нарочным». И любопытствуя знать спешил на том же месте, распечатав, прочесть сию бумагу. Но представьте себе, каким неописанным удивлением должен был я поразиться, когда в немногих содержащихся в ней строках увидел такую неожидаемость, какой я не воображал себе ни в уме, ни в разуме. Князь в коротких словах писал ко мне, что как получил он известие, что богородицкий управитель умер, то он определяет на место его меня, и чтоб я собирался немедленно туда отправляться, и готовил бы все тутошние дела к сдаче господину Шестакову, который назначен моим преемником, и вскоре ко мне прибыть имеет, а между тем сочинил бы я ему инструкцию с обстоятельным наставлением, что ему тут делать и наблюдать, и приехал бы сам к нему в Москву для принятия повеления,