Роберт Лоу - Белый ворон Одина

Мог ли я предполагать, что попаду в такую переделку, когда часом раньше покинул свою усадьбу и с дюжиной товарищей двинулся в сторону Гуннарсгарда? Уже издали мы разглядели, что дела на хуторе обстоят не так уж плохо: сгорели коровник и пекарня, сам же дом, слава богам, не пострадал. Пройдя еще немного, мы наткнулись на тело Торова раба. Старик Фланн валялся в луже собственной крови, а над ним склонился человек в проржавевшей кольчуге и каких-то меховых отрепьях. Он явно искал, чем бы поживиться, однако, завидев нас, бросил свое занятие и поднялся на ноги. Ну, и видок у него был, доложу я вам! Словно прошлогодний труп поднялся из могилы… Незнакомец вытер об штаны окровавленные руки и спросил:

— Ты ярл Орм?

Я отметил, что говорит он с сильным финским акцентом.

— А ты кто такой, чтобы спрашивать? — в свою очередь поинтересовался я.

Незнакомец пожал плечами.

— Меня звать Стоор, и я служу человеку, который желает тебе добра! — голос его звучал громко и торжественно — как у настоящего герольда. — Он хотел бы тебя видеть… вон в том доме. А я здесь для того, чтобы доставить ярла в целости и сохранности.

— Да пошел ты! — немедленно взвился Финн, возмущенный его наглостью.

Он бы еще много чего наговорил — о коварстве врага и о глупости человека, который собственными ногами идет в расставленную западню, — но я успокаивающим жестом положил ему руку на плечо, и Финн умолк. Мы посмотрели друг другу в глаза, а затем я пошел за Стоором.

Усадьба Тора, обычно такая чистая и уютная, превратилась в настоящее волчье логово. Мысль эта копьем пронзила мое горло и заставила мои бедные ятра съежиться и вдавиться в нутро…

— Как приятно снова встретить старого приятеля! — продолжал разливаться Клеркон. — Надеюсь, сегодняшние недоразумения не помешают возобновлению нашей дружбы? Ты ж понимаешь, подобное случается в страндхоге. Люди начали гоняться за цыплятами, немного увлеклись… ну, сам знаешь, как это бывает. Тем не менее мы не собирались никого убивать… Да и ущерб твоему дому, согласись, невелик.

Я прекрасно понимал смысл его речей. Имелось в виду, что смерть шестерых его людей вполне искупает тот ущерб, который нанесен моим табунам. Клеркон потребовал выпивки, и Тордис немедленно явилась на его зов. Не глядя на меня, она поставила кубок с элем на стол. Я обратил внимание, что Тордис как-то сжалась, вроде даже в росте уменьшилась. Из ее кос, обычно закрученных в аккуратные баранки на висках, выбивались черные локоны.

— Где Тор? — спросил я; она моргнула раз или два, но ничего не сказала.

С коротким смешком Клеркон кивнул своим людям, и те выдвинули из темноты деревянную скамейку, к которой был привязан Тор. Лицо его превратилось в один сплошной синяк. Губы были напрочь разбиты и наводили на мысль о растрескавшемся кровяном пудинге. Но хуже всего обстояло дело с ногами. Судя по тому, как неестественно они были вывернуты, бедняге никогда уже не придется ходить.

— Полагаю, тебя не слишком волнует судьба твоего незадачливого соседа? — ухмыльнулся Клеркон. — Моим ребятам всего-то и требовалось, что немного хлеба и сыра… ну, и куда свои клювы окунуть, конечно. Так что этот дом нас вполне устроил.

— Мне жаль, что так вышло, — сказал я, обращаясь к Тору.

Его единственный уцелевший глаз яростно сверкнул.

— Это твоя вина, — прорычал он сквозь распухшие губы. — Твое племя… Твои друзья… Ты привел их сюда.

Клерконовы головорезы рассмеялись, будто услышали нечто смешное. Тор бессильно уронил голову на грудь. Я смотрел на его лысую макушку и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Эти люди не являлись моими друзьями, но все равно он был прав: во всем виноват только я один. Прежде всего, в том, что притащил в здешние места своих побратимов — морских разбойников, долгое время живших грабежом — и поселил их рядом с мирными бондами. А также в том, что долгое время ничего не предпринимал, надеялся выйти сухим из воды.

Надеяться-то я надеялся, но, похоже, на сей раз просчитался. Ярл Бранд, конечно же, узнает о случившемся и наверняка будет недоволен. Скорее всего, он сокрушенно вздохнет и подумает, что от нас одни неприятности. И то сказать, кому нужны воины, когда война закончена? Тем более такие, что болтаются по его землям, пугают порядочных людей и навлекают на них всяческие беды.

Моя беда сидела напротив меня и улыбалась глумливой улыбкой греческого бога Пана. Небрежным жестом Клеркон подтолкнул ко мне свою тарелку с застывшими кусками мяса. Я никак не откликнулся на его приглашение.

— Что, совсем не голоден? — издевательским тоном спросил он. — А жаль, очень вкусная конина.

Если он хотел меня разозлить, то вполне добился своего.

— Надеюсь, ты припас достаточно серебра со своих прошлых набегов, — процедил я сквозь зубы. — Потому что эта конина дорого тебе обойдется, Клеркон. Ярл Бранд взыщет с тебя за каждый съеденный кусочек. Так же, как и я. У меня уже руки чешутся… И тебе придется заплатить кровавую цену, чтобы унять мой зуд.

Клеркон лишь вяло отмахнулся от моих слов:

— Полагаю, оно того стоило. Так сказать, оправданный риск. — Затем посмотрел на меня, прищурившись, и добавил: — Готов поспорить, что пара кобыл для тебя не такая уж большая потеря. Мне рассказывали, будто у тебя в запасе целая гора серебра.

Так я и знал. До него тоже дошли слухи о кладе Аттилы. Именно они и привели Клеркона в наши края. Я давно знал этого человека. Мы оба сражались на стороне ярла Бранда, не раз вместе хаживали в страндхоги. И я еще тогда обратил внимание: с Клерконом никто не поддерживал дружбы. Даже такие грубые и жестокие люди, как мои товарищи, почему-то сторонились его. Словно зачумленного…

— Люди много чего рассказывают, — пожал я плечами. — Вот уж не предполагал, что ты веришь в детские сказки.

— Так оно и есть, — усмехнулся Клеркон, — в сказки я не верю.

Он играл со мной, как кошка с мышкой — то отпустит, то снова придавит когтем.

— Но вот что я тебе скажу, юный Орм, — продолжал он. — Я никогда не любил священников. Если помнишь, в прошлом чертовы священники едва не рассорили нас напрочь. Так сказать, развели нас по разным углам… Но есть среди них один, который может снова свести нас вместе — как друзей. Как компаньонов.

Мое левое колено непроизвольно дергалось, и я ничего не мог с этим поделать. Воздух в помещении был спертым, казалось, загустел от людского дыхания, запахов жареного мяса и терпкого мужского пота. Клеркон видел, что я нахожусь в замешательстве. Злость боролась во мне с любопытством, порожденным его словами. В свое время мы действительно схлестнулись с ним не на шутку. Причиной стали два пленных христианских священника, над которыми измывался Клеркон. Я долго наблюдал за его попытками доказать несостоятельность христианской веры — в частности, он заставлял несчастных пленников держать в руках раскаленное железо, — и в конце концов мне это надоело. Надо сказать, Клеркон и впрямь терял чувство меры, когда доходило до жрецов Белого Христа. Сведущие говорили, что у него на них личная обида. Мол, отец Клеркона был одним из них и бросил его еще в раннем детстве.