Китай в XX веке. От рисовых полей до атомной бомбы - Алекс Каплан

человека (ставший на путь капитализма), однако главным их занятием стали неожиданные налеты на различные партийные и государственные учреждения с целью борьбы с засевшими там ревизионистами – как призывал товарищ Мао Цзэдун в своем бессмертном дацзыбао «Огонь по штабам». Старт масштабному и бесконтрольному насилию и тем ужасам, что сегодня ассоциируются у большинства людей с «культурной революцией», был дан на площади Тяньаньмэнь во время исторического слета хунвэйбинов 18 августа 1966 года. Тогда к студентам обратился министр обороны маршал Линь Бяо, но и Председатель Мао Цзэдун присутствовал на собрании. Он прохаживался среди хунвэйбинов, натянув в знак поддержки себе на рукав красную повязку. И всем стало очевидно – Председатель с нами. Тем временем маршал Линь Бяо сыпал с трибуны лозунгами и призывами немедленно начать борьбу с четырьмя пережитками старого: обычаями, культурой, нравами и идеями. Все без исключения хунвэйбины были вооружены «Красной книжечкой» – крошечным цитатником гениальных высказываний Мао Цзэдуна красного цвета. Книжечка эта оказалась неимоверно мощным оружием, так как в ней имелся ответ на любой вопрос, возникавший в голове молодого революционера. Этот цитатник хунвэйбины зачитывали до дыр и учили наизусть. Активная стадия «культурной революции» началась уже на следующий день после грандиозного собрания на площади Тяньаньмэнь. Молодежь разошлась по улицам Пекина творить революцию, то есть бороться с четырьмя пережитками. В самом начале все выглядело относительно безобидно и никакого насилия не происходило – хунвэйбины увлеченно выбирали себе новые революционные имена. Например, студент с обычным именем Ли Гуанмин становился хунвэйбином по прозвищу Красный Рассвет, другой студент, Ван Хэпин, называл себя Смерть капиталистам и так далее. Затем они принялись менять названия улиц и магазинов, а также начали читать нравоучения прохожим о том, как следовало жить на новый лад. Но постепенно костер революции разгорался, превращаясь в беспощадное зарево. Первыми жертвами стали объекты культурного наследия, храмы, музеи и библиотеки – и даже могилу Конфуция не пощадили. Дошло до того, что Чжоу Эньлаю пришлось закрыть ворота в Запретный город и выставить военную охрану, чтобы крупнейшая сокровищница китайской культуры не подверглась осквернению. Однако десятки тысяч храмов по всей стране были безжалостно разрушены и разграблены хунвэйбинами. Особенно досталось буддийским храмам в Тибете – их практически все уничтожили, поскольку полуфеодальное и абсолютно теократическое устройство тибетского общества посчитали одним из самых крайних пережитков старого в КНР. Но больше всего досталось людям. Основной целью молодых революционеров стали коммунисты и интеллектуалы – причем почти поголовно. В годы «культурной революции» КПК потеряла около 60 процентов своего прежнего состава. В основной своей массе то были честные и принципиальные коммунисты. Таким образом, Мао Цзэдун руками хунвэйбинов чуть не уничтожил собственное детище – Коммунистическую партию Китая. Задумывая провести чистку в партийных рядах, он вряд ли рассчитывал, что она перерастет в повсеместные погромы коммунистических организаций, напоминавшие «белый террор» времен Чан Кайши. Интеллектуальная элита страны также понесла огромные потери. Однако справедливости ради стоит уточнить, что жертвами «культурной революции» стало намного меньше людей, чем их погибло в годы Большого скачка. Точных цифр никто назвать не может, что стало уже привычным для китайской истории, есть лишь приблизительные оценки, в которых говорится о миллионе погибших. В сравнении с десятками миллионов заморенных голодом крестьян цифра эта кажется не такой уж устрашающей. И все же есть определенные нюансы. «Культурная революция» стала многолетней кампанией психологического террора и извращенных унижений, когда оставшиеся в живых люди были морально сломлены и не всегда могли найти силы продолжать жить. Большая часть жертв – это самоубийцы. В те годы эта тенденция стала массовой и приобрела невероятные масштабы, причем основная часть решившихся свести счеты с жизнью – бывалые коммунисты, немало повидавшие на своем веку.

Большой скачок затронул китайскую деревню, а потому жертвами той кампании стали в основном крестьяне. В ходе «культурной революции» гонениям подвергалось преимущественно население городов – примерно 100 миллионов человек в той или иной степени пострадали от рук хунвэйбинов. Если обвинять в Большом скачке нужно Коммунистическую партию и ее руководство, допустившее проведение безумных экономических экспериментов, то в годы «культурной революции» коммунисты сами стали жертвами террора.

Сессия борьбы в ходе «культурной революции» являлась методом перевоспитания, наделе же превратилась в форму изощренной пытки над людьми

Более нелепого положения дел, чем в годы социально-экономических преобразований в КНР, то есть с конца 50-х до середины 70-х, и представить себе невозможно. Они затронули практически все сферы жизни огромного государства и по сути своей были крайне разнообразными, но объединяла их личность человека, в чьей голове рождались эти идеи и кто методично претворял их в жизнь, – речь идет о Мао Цзэдуне. Этот величайший теоретик марксизма никак не мог успокоиться в своем стремлении довести революцию до конца, а потому революция эта стала перманентной. В качестве плацдарма для социальных испытаний своих теорий он использовал родную страну. Карл Маркс мог только мечтать о таких возможностях, что имел Мао Цзэдун, роль которого в современной истории Китая является невероятно спорной. Если западные историки в подавляющем большинстве видят только негативную сторону и буквально соревнуются в подборе черных красок для описания личности Председателя КПК, используя самые грязные детали, то ученые из КНР трактуют историю иначе. Зачастую западные историки акцентируют свои труды о Мао Цзэдуне исключительно на нелицеприятных деталях, таких как нелюбовь Председателя чистить зубы (вместо этого он, как и все китайские крестьяне, жевал черный чай) и наличии бесчисленного количества любовниц (по некоторым данным, 3 тысячи). Историки же из КНР заняты вопросами иного масштаба – созданием единого китайского государства, политэкономическими изменениями в обществе, внешнеполитическими процессами. После смерти Мао Цзэдуна коммунистическое руководство страны разработало определение его роли в истории Китая, которое используется учеными из КНР во всех работах. Многие скажут, что подобный подход не может быть правдивым и истинным, ведь директивы спущены сверху. Возможно. Однако и описание жизни первого президента США Джорджа Вашингтона не отражает того факта, что политик являлся одним их крупнейших рабовладельцев страны. Биографии политических деятелей такого масштаба зачастую являются вопросом национальной безопасности и неотъемлемой частью государственности, ведь история создания страны всегда остается фундаментом, на котором зиждется все остальное. И если США могли отретушировать некоторые факты биографии своего основателя, чтобы не тревожить государственный фундамент, то почему подобное не может делать и Китайская Народная Республика. Если сокрушить в глазах народа образ Мао Цзэдуна, то печальных последствий будет не избежать. Мы ни в коем случае не хотим занять ту или иную позицию