Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

суждено собрать себя хотя бы в некий осмысленный и цельный сгусток, то наша рассеянная, многоликая, разномоментная, мятущаяся особливость начинает разумно примирять, объединять и познавать себя и тем самым движется в сторону возвратной трансценденции (экзистенции), в ходе чего внесознательно воспринимает себя уже как антиномическую сперва двойственность, а затем тройственость, действенную и действительную в своей познанной индивидуальности, которая в конечном итоге – и у очень немногих людей – интуитивно нащупывает свою персональную личностность и соборную сущность, все более гармонично и все более неразрывно сочетаемую со своей человеческой субстанциальностью, образуя неповторимое, свободное и осмысленное становление. То есть в первой трансценденции (эманации) самодостаточная субстанция как бы утрачивает себя в распылении, а сущность реализуется в многообразии, но во второй трансценденции (экзистенции) сущность собирает вокруг персоны (просопон) свое познанное многообразие в живое ноуменальное триединство.

В эманации действует закон проявления, в экзистенции – закон преображения, а в этой двойной трансцендентальности выражен закон сретения.

Позвольте мне теперь перейти к теории потребностей.

II. Αναγκη

§ 146

Симонов почти все сказал о потребностях, но сделал это на психофизиологическом уровне. Для антропологического вооружения этот уровень недостаточно глубок.

Предлагаю вашему вниманию двенадцать антропологических уточнений Потребности:

1. Потребность трансцендентальна и в своей трансцендентальности есть эманация жизни-в-себе, то есть представляет собой движение от ноуменального к феноменальному. Она прежде всего субстанциальна в своем трансцендентальном проявлении. В онтологической методике Абсолютного Профессора она есть «свечение» нашей субстанциальной природы. В мелодике Ясперса она дарит нас себе, и мы, чтобы не утратить себя, должны постоянно и непрерывно быть таким образом трансцендентально себе дарованными. В каком-то смысле Потребность есть та субстанциальная активность, которую Лейбниц приписывал своим мироустроительным монадам.

2. Потребность дает о себе знать, но не дает себя осознать. И тут первая из антиномий, которыми пронизана вся сфера трансценденции и трансцендентального. Потребность не просто пребывает за пределами психического – она сама по себе неосознаваема, а то, что мы в ней осознаем, не есть уже собственно Потребность, а есть феноменально-психическое. Страдающий Доцент, как мы помним, полностью отделил свою Волю от познания. В отношении ноуменальной жизни-в-себе это, возможно, справедливо. Но в отношении Потребности надо уточнить: она познаваема, но неосознаваема, и когда нам кажется, что мы ее осознали, это прежде всего свидетельствует о том, что Потребность от нас ускользнула и мы имеем дело не с ней, а с каким-то феноменально-психическим проявлением ее, в лучшем случае ее «родным» отзвуком, ее конкретно-явленным аспектом или частью.

Логически исследовать мы можем лишь феноменальные проявления Потребности, психические, соматические, поведенческие, но в ноуменальную глубину самих себя мы, как правило, не можем проникнуть, мы от этого надежно защищены. А тот, кто эту природную защиту пытается преодолеть, – либо мистик, отрешающий себя от мира и тварной жизни, либо философствующий человек, подобный Сократу, который в завершение своего экзистенциального пути решил из феноменального переселиться в ноуменальное, из времени – в вечность и, спровоцировав против себя обвинение, суд и осуждение, фактически познал себя еще и через самоубийство.

3. «Влечения есть мифические существа», – написал Фрейд41. «Всякое чувство есть существо», – утверждал Анри Бергсон42. Насчет чувств сомневаюсь, но Потребность запросто могу охарактеризовать как мифическое существо. Существо в том смысле, что она представляет собой трансцендентальное преобразование времени-в-себе в нечто похожее на бергсоновскую длительность. А мифика Потребности в том, что она дарит нам то, что всегда было с нами и наше: жизнь-в-себе ведь не внешнее для нас, а наше сокровенное внутреннее; мы сами по себе таинственно-ноуменальны и надежно защищены от всякой логической трансцендентальности, в особенности – от объективной и научной. Мифически мы непрерывно причастны нашему ноуменальному «Я», логически мы всегда от него отчуждены и внеположены как в пространстве, так и в знании и во времени.

4. Потребность есть проявление жизненной необходимости. И я, похоже, поспешил с греческим наименованием потребностного правила Симонова: точнее было бы предложить вам тут не ормологию, а ананкологию43. Именно это слово – Ананке – употребляет Фрейд, когда говорит о «жизненной необходимости»44. Карл Густав Юнг, рассуждая о базовых филогенетических факторах, замечает, что «они являются даже необходимостями, которые будут заявлять о себе в виде потребностей»45 (курсив мой. – Ю. В.).

«Ананке» как движущая сила жизни именно требует. Субстанция активна лишь в требовании своем, подсказывает нам Лейбниц. Говоря о «процессах влечения», Юнг в первую очередь подчеркивает присущий им «характер зависимости и принуждения»46. Лично я потому еще предпочитаю русское слово «потребность» различным «влечениям», «стремлениям» и т. п., что в слове «потребность» требование составляет корневую суть. Потребность властно и могущественно требует от антропофеноменальности того, что ей недостает и не хватает. Ибо

5. основной ананкологической характеристикой антропо– и всей биотрансценденции я предлагаю считать недостаток и даже неполноценность, испытываемые ноуменом жизни. В своей «Энциклопедии» Гегель фактически определил потребность как «чувство недостатка», устраняя которое организм борется за свое существование (см. § 122). Карл Ясперс видел первейшее проявление нашей сущности «в неудовлетворенности, которую ощущает человек, ибо в нем постоянно присутствует ощущение некоего несоответствия своему наличному бытию, своему знанию, своему духовному миру»47. «Новые формы бытия возникают из потребностей и нужд, а не из идеальных требований или одних лишь желаний», – отмечал Юнг48. На «чувстве неполноценности» Альфред Адлер, как мы должны помнить, основал всю свою психологическую систему (см. § 135). «…Мы обнаруживаем, – писал он, – дополнительные усилия природы преодолевать неполноценность…»49. Лично я предлагаю вам считать это усилие не дополнительным, а основным усилием трансцендирующей жизни.

6. Потребность движет феноменальное к самопроявлению и самооформлению и в этой оформленности и проявленности – к самосохранению. В гностической плоскости, как мне подсказывает Ортега-и-Гасет, она желает «быть осведомленной о самой себе»50.

7. Но тут еще одна антиномичность: будучи могущественной и требовательной, сама по себе Потребность лишь возможность, потенциальность. Ананкологически исполняя Трансцендентного Академика, можно, кажется, сказать, что Потребность есть лишь основная предрасположенность, которой изначально обладал организм в силу своего происхождения от другого организма. Транспонируя Профессора, можно назвать ее «формой чистого беспокойства, движения или ночи исчезновения». Ананкологически сузив Волю Доцента, можно представить Потребность, с одной стороны, как свободную и всемогущую, а с другой стороны, как «стремление без цели и без конца (см. § 123). Шелеровский «порыв», как мы помним, не может быть окончательным, а постепенно «возрастает» в себе самом и в своих манифестациях.

8. Если верить Доценту, Мировая воля – едина и неделима и лишь проявляется во множестве бесчисленных индивидуальных воль (см. § 123). Я думаю, мы с вами ничем не рискуем, предположив, что антропоноумен един и неделим, а то, что мы