Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

class="p1">Экзистенция процессуальна, а не статична; транзитивна, а не топична. Когда ноуменальное через эманацию дарит нам нашу экзистенцию, то этот дар мы обретаем не на феноменальном берегу, а лишь в обратном движении к ноуменальному. Именно в этом стремлении мы устремляемся к нашей неповторимой индивидуальности, к нашей свободе и самости.

Разум – орудие экзистенции. С этим утверждением Галионта я предлагаю согласиться лишь при процессуальном учете всех «полярностей» ясперсовского «разума», континуума «Я» эмпирическое – сознание вообще – дух как стремление к целостности – экзистенция как акт осознания трансценденции в ее действительности (см. § 131).

И самое главное при восприятии экзистенции – помнить, что она представляет собой лишь часть трансценденции, встречное движение по отношению к трансцендентальной эманации. Мало назвать трансценденцию подарком, мало определить наше бытие во времени как «встречу экзистенции и трансценденции»40. Надо постараться понять, что наше эмпирическое «Я» получает от Я-в-себе и что оно должно отдарить в ответ. Образно говорят, эманация дает нам возможность, которую экзистенция может превратить в судьбу; эманация посылает нам необходимость, которую экзистенция может преобразовать в свободу; иррациональная эманация, встретившись с опирающейся на разум экзистенцией, способна в итоге стать тем, что Юнг называл «более широким сознанием»; из всей богатейшей нашей ноуменальности в результате трансцендентальной эманации мы гарантированно получаем лишь «объективированный» организм, который через экзистенцию мы способны превратить сперва в особь, затем в индивид, и, лишь полностью осуществив встречную трансценденцию, мы можем в итоге стать личностью.

§ 145а

Может быть, вам станет понятнее, что я хочу сказать, если мост-трансценденцию я характеристически сопоставлю, с одной стороны, с ноуменальным левобережьем, а с другой – с феноменальным правобережьем.

Ноуменальное метадиалектически триедино, но тварно и творчески изменчиво, слиянно в своей нуминозной логосности, но раздельно по атрибутам бытия. – Трансцендентальное антиномически двуедино. – Феноменальное диалектически трихотомично; это царство гегелевских тезисов, антитезисов и синтезов, которые лишь процессуально, динамически объединены, но реально обособлены и противопоставлены друг другу как модусы являющегося становления.

Диалектическая трансформация возможна лишь в феноменальном. – Трансцендентальное восхождение (экзистенция) лишь кажется диалектическим. На самом деле это антиномическое восхождение к самому себе, перевоплощение в себя внутреннего и действительного. – Истинное преображение осуществляется только в ноуменальном.

Ноуменальное более всего напоминает мне Профессорское тут-бытие, которое, с одной стороны, объединяет в себе благодатное «чистое бытие» и предпервозданное «ничто», а с другой стороны, потенциально раздваивается на собственное в-себе-бытие и отчуждаемое от него бытие-для-иного. – Трансцендентальное как проявление бытия-для-иного действительно; оно уже не бытийно, а энергийно и динамично; в качестве трансценденции оно частично ноуменально и частично феноменально; его действительность есть трансцендентальная субъективация бытия. – Феноменальное реально; это конкретная, объективная и троичная реальность, делимая на внешнюю реальность, которую мы обычно называем объективной, на внутреннюю, так сказать, субъективную и на ту, которую мы по-разному называем, но чаще всего воспринимаем как время; обитающее на правом берегу реальное мышление все норовит сделать объектом и разделить на три части: на длину, ширину и высоту, на тело, душу и дух, на прошлое, настоящее и будущее.

Реальное есть феноменальная объективация бытия, в то время как действительность – его трансцендентальная субъективация.

Ноуменальное обладает пространством-в-себе, о котором мы можем сказать лишь то, что оно атрибутивно положено жизненному в-себе-бытию. Но смело могу сказать, что оно не объемлет нас, как у Ясперса, а скорее, мы объемлем его, словно энергетическим полем окутывая своей трансценденцией и одевая в многочисленные и разнообразные одежды-сферы нашей феноменальности. Если так уж хочется топически соотнести это в-себе-пространство, то его следует уподобить той точке, из которой, по гипотезе Большого взрыва, образовалась Вселенная; в нас с вами эта точка тоже была, есть и будет. – Трансцендентальное более пространственно, чем ноуменальное, и, если угодно, вы можете себе его представить в пространственном соотнесении отрицательно и положительно заряженных частиц. – В феноменальном пространство разворачивается во всей своей трехмерной конкретности и реальности.

Приблизительно то же самое можно сказать о времени, которое в ноуменальном может быть представлено лишь как вечное время-в-себе, в трансцендентальном – чем-то очень похожим на бергсоновскую «длительность», а в феноменальном – привычным для нас прошлым, настоящим и будущим.

Ноуменальное знание-в-себе в трансценденции преобразуется в знание-для-иного, а в феноменальном является нам в виде того, что мы привыкли называть реальным знанием и реальной информацией.

Абсолютно непознаваемо лишь божественное. Однако ноуменальное бытие-в-себе, поскольку оно тварно и трансцендирует в феноменальное, может считаться лишь относительно непознаваемым. Но, во-первых, «относительно» по сравнению с божественным, а во-вторых, оно принципиально и категориально неосознаваемо, тем более для тех, кто мыслит только на правом берегу, а именно там мыслят все без исключения «строгие» ученые; они с правого, феноменального, реалистического, логического, научного и т. д. берега, как раньше говорили, невыездные. – Трансцендентальное уже относительно познаваемо, а иначе на кой ляд нам с вами трансценденция? – Реальное, объективное, феноменальное, конечно же, познаваемо, и то, что в пределах феноменальной реальности правильно познано, принято называть истинным; но этой истинности достаточно лишь для ученых; художник норовит, субъективировав истинную реальность, превратить ее в правдивую действительность, а мистик идет еще дальше по радужному мосту, взыскуя судьбоносную тайну жизни, чтобы через нее причаститься Тайны и Таинства благодати. Я сказал, объективной и реальной истины достаточно для ученых. Но лишь до той поры достаточно, пока через субъективную трансценденцию совсем не объективная и в реальности никак до этого не отраженная ноуменальность не шарахнет вдруг с левого берега по правому каким-нибудь творческим капризом, так что разом перечеркнет многие объективные истины и реальные закономерности, и ученым придется формулировать новые законы и открывать новые истины, еще более объективные и реальные, и опять-таки до тех пор, пока снова не шарахнут и не посмеются над их многотрудными и кропотливыми открытиями.

Наконец, по сравнению с Ипостасным Триединством, тварное триединство жизни, если угодно, еретично, то есть весьма созвучно ереси знаменитого Ария. Атрибуты тварного единства в каком-то смысле иерархичны: субстанция «первее» персоны и «старше» сущности. Понимаете, какая штука: в ноуменальном субстанциальное по отношению к миру и жизни самодостаточно, всякая трансценденция есть лишь убывание субстанциального в-себе-бытия. Но я не могу этого сказать про сущность. Она, хотя и слита в ноуменальном с субстанцией, но более склонна к бытию-для-иного. Я, кажется, начинаю понимать, что очень хорошо почувствовали экзистенциалисты. По крайней мере, в человеке и в человечестве мне видится так: антропоноумен через трансценденцию (эманацию) дарит нам антропофеномен. Этот реализовавшийся подарок распыляется по поверхности жизни, и у многих людей так и носится по окружности клеточками, идейками и страстишками, то безмятежно дрейфуя, то взбулькивая и испаряясь. Но если мы хотим, если умеем и если нам