Александр Дюма - Все приключения мушкетеров

– Я оскорбляю вас! – сказал лорд Винтер с презрением; – неужели вы думаете, что это возможно?

– Вы, милостивый государь, или пьяны, или с ума сошли, – сказала миледи; – ступайте вон и пошлите ко мне женщину.

– Женщины очень нескромны, сестрица; не могу ли я заменить вам служанку? по крайней мере, тогда все наши тайны останутся в семействе.

– Дерзкий! – вскричала миледи, и, вскочив с кресел, она бросилась к барону, ожидавшему ее, сложа руки, но держась впрочем, одною рукой за эфес шпаги.

– Ого? – сказал он, – я знаю, что вы привыкли убивать людей, но предупреждаю вас, что буду защищаться, даже против вас.

– Вы правы, – сказала миледи, – и мне кажется, вы довольно низки для того, чтобы поднять руку на женщину.

– Может быть; впрочем, я буду иметь оправдание в том, что, кажется, моя рука будет не первая рука мужчины, которая поднимется на вас.

И барон медленно показал на левое плечо миледи, почти прикоснувшись к нему пальцем.

Миледи испустила глухой стон и отскочила в угол комнаты, как пантера, приготовляющаяся к новому нападению.

– Ревите, сколько вам угодно, – вскричал лорд Винтер, – но не пробуйте укусить меня, потому что, предупреждаю вас, вы будете в потере: здесь нет прокуроров, вперед распределяющих наследства; нет странствующих рыцарей, которые напали бы на меня для освобождения прекрасной дамы, моей пленницы, но у меня готовы судьи, которые решат участь женщины, до того бесстыдной, что при живом первом муже она сделалась женой лорда Винтера, моего старшего брата, и предупреждаю вас, что эти судьи пошлют вас к палачу, который сделает оба плеча ваши похожими одно на другое.

Глаза миледи сверкали таким огнем, что хотя лорд Винтер был мужчина и стоял вооруженный перед безоружною женщиной, однако он почувствовал невольный страх; несмотря на то, он продолжал с возрастающим гневом:

– Да, я понимаю, что получив наследство после моего брата, вам приятно было бы получить его и после меня; но знайте вперед, что я взял свои предосторожности на случаи если бы вам вздумалось убить меня, или поручить это кому-нибудь: вы не получите ни одного пенни из моего имущества. Разве вы еще не довольно богаты, имея около миллиона, и вам пора бы остановиться на роковом пути вашем; если бы вы не делали зло из одного только высокого наслаждения делать его? Будьте уверены, что если бы память брата не была для меня священна, вы сгнили бы в какой-нибудь государственной тюрьме или отправились бы в Тибюрн удовлетворять любопытство матросов; я буду молчать, но вы извольте спокойно переносить ваш плен; через 15 или 20 дней я отправляюсь к ла Рошели, в армию; накануне моего отъезда за вами приедет корабль, я буду смотреть за его отправлением, он отвезет вас в наши южные колонии, и будьте уверены, я приставлю к вам товарища, который размозжит вам голову при первой попытке вашей возвратиться в Англию или на континент.

Миледи слушала с вниманием; глаза ее блестели, зрачки расширялись.

– Да, продолжал лорд Винтер, – теперь вы останетесь пока в этом замке: стены его толсты, двери крепки, железные решетки надежны; впрочем, окно из вашей комнаты прямо выходит над морем: матросы мои, преданные мне на жизнь и смерть, стоят на страже около этой комнаты и наблюдают за всеми проходами, ведущими во двор; и если бы вам удалось добраться до двора, то останется еще пройти через три железные решетки. Приказ отдан очень определенно: при первом шаге вашем, движении или слове к побегу, в вас будут стрелять; если вас убьют, то, я надеюсь, английское правосудие будет мне обязано, что я избавил его от хлопот. А, ваше лицо принимает спокойное выражение, ваша уверенность возвращается; вы думаете: 15 дней, 20 дней, о, ум мой изобретателен, в это время мне придет какая-нибудь идея; у меня адская хитрость, я найду какую-нибудь жертву. Через 15 дней, думаете вы, меня здесь не будет! Попробуйте!

Миледи, видя, что мысли ее угаданы, изо всех сил старалась, чтобы в лице не выразилось другого какого-нибудь чувства, кроме грусти и отчаяния.

Лорд Винтер продолжал:

– Вы видели уже офицера, который принимает здесь начальство во время моего отсутствия; следовательно, вы его уже знаете; вы видели, что он умеет в точности исполнять приказания, потому что я знаю вас и уверен, что по дороге из Портсмута сюда вы пробовали заставить его сказать что-нибудь. Как вы думаете? бывает ли мраморная статуя бесстрастнее и молчаливее его? Вы испытали уже на многих силу соблазна, и к несчастью, вам всегда это удавалось; но попробуйте на этом! если вам удастся, то я скажу, что вы сам демон.

Он подошел к двери и отворил ее.

– Позовите г. Фельтона, сказал он; – я сейчас отрекомендую вам его.

Последовало странное молчание, во время которого слышно было приближение медленных, ровных шагов; вскоре вошел знакомый уже нам молодой поручик и остановился на пороге, ожидая приказаний барона.

– Войдите, любезный Джон, – сказал лорд Винтер, – войдите и заприте дверь.

Офицер вошел.

– Посмотрите на эту женщину, – сказал барон: – она молода, прекрасна, обладает всею прелестью соблазна, и между тем это чудовище, которое в 25 лет совершило уже столько преступлений, сколько вы не насчитаете в год в архивах наших судов; голос ее располагает в ее пользу, красота ее служит приманкой жертвам, она будет стараться соблазнить вас, может быть, даже убить. Я извлек вас из нищеты, Фельтон; я сделал вас поручиком, я однажды спас вашу жизнь, вы помните в каком случае; я для вас не только покровитель, я ваш друг; не только благодетель, но и отец; женщина эта возвратилась в Англию для того, чтоб убить меня; я держу в руках эту змею; я призываю вас и говорю вам: друг мой Фельтон, Джон, дитя мое, оберегай меня и особенно берегись сам этой женщины, поклянись жизнью сохранить ее для наказания, ею заслуженного. Джон Фельтон, я верю твоему слову; Джон Фельтон, я верю твоей честности.

– Милорд, сказал офицер, придавая ясному взгляду своему как можно больше ненависти; – милорд, клянусь вам, что желание ваше будет исполнено.

Миледи перенесла этот взгляд как беззащитная жертва: невозможно вообразить себе более покорного и нежного выражения, как то, которое отражалось в эту минуту на лице ее. Так что сам лорд Винтер не узнавал в ней тигрицы, с которою за минуту тому назад он приготовлялся вступить в бой.

– Она не должна выходить из этой комнаты; понимаете, Джон, – продолжал барон; – она не должна иметь ни с кем переписки, не должна говорить ни с кем кроме вас, если вам угодно будет сделать ей честь говорить с ней.

– Я поклялся, милорд, этого достаточно.

– Теперь, миледи, постарайтесь примириться с Богом, потому что вы осуждены людьми.