Валерий Самохин - Прейскурант на победу

Не дождавшись ответа от собеседников, он продолжил:

– По уставу положено залоговый хлеб хранить на складах, имеющих договоры с банком.

На мгновение задумавшись, Денис предложил:

– Выдадите доверенность на заключение договоров залогового хранения нашему торговому дому. Нам все равно нужно зерно где-то складировать. При таком варианте статья устава нарушена не будет.

Вощакин заразительно рассмеялся:

– У вас на все готов ответ.

– Не забывайте о том, что предлагаем на три процента больше стандартной ставки.

– Все равно сумма велика, даже для нашего банка, – уже внутренне согласившись, со вздохом пожаловался банкир. – В любом случае нужно будет получать разрешение учредительного комитета. Они должны вынести заключение по векселям вашего торгового дома. Без этого – никак.

На стол переговоров был выложен козырной туз.

– А вы им передайте, уважаемый Фрол Спиридонович, – понижая голос, наклонился к собеседнику Денис, – что наша благодарность не будет иметь границ. В пределах разумного…

Верно гласит народная мудрость: нет худа без добра. Жаркое лето, сгубившее значительную часть посевов, изо всех сил пыталось искупить свою вину. Сухая ветреная погода приводила зерно в товарные кондиции безо всяких механических ухищрений.

Владельцы хлебных амбаров, принимающие зерно на хранение и несущие убытки из-за резко уменьшившегося объема, пытались поднимать арендные ставки. Разочарование следовало незамедлительно: покупщики в жесткой форме ставили свои условия. Либо прежние договоренности, либо… Амбаров много – зерна мало.

На хлебных базарах царили схожие настроения. Привыкшие в урожайные годы диктовать свои цены, покупщики буквально рвали из рук друг у друга каждую подводу с зерном. Волна неурожая, набравшая ход в еще Европе, докатилась и до Самарской губернии.

Торги на хлебной бирже, лениво стартовавшие с девяноста копеек за пуд, через неделю напоминали пчелиный улей: заявки на продажу по цене полтора рубля разлетались как куличи в Пасхальное Воскресенье.

Базарные диалоги не отличались особым разнообразием:

– Степан, купон будешь брать? Весь обоз возьму.

– И почем за пуд даешь?

– По девяносто пять копеек.

– Тебе, Мирон, не сюда надо, а в птичьи ряды. Там курей много – вот их и смеши.

– Побойся Бога, земляк, хорошая цена… Э-эх, где наша не пропадала – рубль дам!

– Купцы Черниковы рупь и десять копеек дают. И за подвоз – особо.

– Так сколько ты хочешь, бисово отродье?!

– Рупь и тридцать копеек.

– Держи купон – забираю.

Накрыв хлебные регионы Российской империи, волна, продолжая набирать обороты, покатила обратно в Европу. Заголовки газет пестрели прогнозами голодной зимы. Паника нарастала… Зерна не было!!!

Самара. 25 сентября. 1896 год

В известной самарской ресторации собирался в основном деловой и чиновный люд губернской столицы. В обеденное время переполненный зал разделялся по интересам: в левой, солнечной стороне, окнами выходившей на центральную улицу, собирались купцы и промышленники, в правой – вели чинные беседы судейские и биржевики.

Очень редко встречались столики с беззаботными студентами – цены в ресторации кусались. Немногие могли позволить себе и отдельные кабинки. Одна из них была забронирована главой торгового дома «Н. Е. Башкиров с сыновьями».

– И откель он только взялся, бисов сын? – пробурчал, с натугой отломив ногу прожаренного гуся, старший Башкиров.

Дородный, багроволицый мужчина, одетый в светлую тройку добротного немецкого сукна, был одним из самых богатых людей Поволжья.

– Да бог его знает, Николай Евстрафьевич. – Собеседник Башкирова, не менее известный самарский мельник Шадрин, нацелился на оставшуюся ляжку. – Вроде бы из Уфимской губернии…

Худощавый, с острым носом и глубоко посаженными глазами, он мало чем уступал своему сотрапезнику в хитром искусстве торговли зерном.

– У меня на мельницу за три дня сто подвод всего зашло? – невнятно сказал Башкиров, вытирая салфеткой лоснящиеся от гусиного жира губы. – Да и у тебя, Александр Фролович, чай, не больше?

– Да откуда большему-то взяться? – Огорчение в голосе не мешало увлеченно разделывать копченую стерлядку. – Весь хлеб, чтоб им пусто было, под себя загребли.

– Не сиделось ему у себя, вылез на свет белый из своей берлоги, – продолжал жаловаться Николай Евстрафьевич, не забывая, впрочем, наполнять фужер дорогим испанским вином. – Чай, не мальчик уже.

– Так, по слухам, не он хозяйствует, – поделился сведениями Шадрин, наливая из того же графина, – а младший – Дениска.

– Да-а, хороший волчонок подрастает. – Башкиров ловко подцепил с блюда скользкого угря и окунул прямо в соусницу. – Ну ничего, скоро зубки-то подвыбьем…

Этой осенью у извечных соперников появился общий интерес: высокая цена на зерно не оставляла простора для привычных спекуляций, да и для собственных мельниц хотелось закупаться подешевле.

После того как открылись первые хлебные базары, неожиданно проявилась нерадостная картина: без того невеликий урожай почти вполовину был скуплен уфимским купцом Черниковым. И, что самое плохое, он явно не торопился его продавать. Цена на бирже взлетела до двух рублей за пуд и стремилась дальше.

Маклеры Калашниковской биржи, что в Петербурге, слали панические телеграммы – горели контракты с чухонцами и остезейскими немцами. Стоял фрахт по Волге, и владельцы барж грозились штрафами.

И вот неделю назад пришла первая хорошая новость – покупщики все-таки смогли набрать необходимый объем для горящих экспортных поставок. Осталось только перевезти его на баржи. Сегодня, скрашивая превратности купеческой судьбы сытным обедом, купцы ждали первого хлебного обоза…

В кабинет ввалился взмыленный приказчик Башкирова:

– Хозяин, подвод нема!

– Ты что несешь, дурень, как это – нема?

– Крестьянские Черниковым возят, а артельные не едут.

– То есть как не едут?

– Говорят, что арендованы уже. Но сами стоят – мух от лошадей отгоняют.

– Все артели?!

– Все, хозяин, до единой!

– Так перекупи, идиот!

– Сказывают, что штрафы большие в договоре прописаны. Если заплатим – то поедут…

Купцы переглянулись. В обычные годы урожай перевозился неспешно – по мере надобности. Но и тогда проблемы с транспортом возникали периодически: хлеб был не единственным товаром, требующим перевозки. В этом же году урожай оказался востребован весь. И сразу.

Вслух можно было ничего и не говорить: волчонок нанес удар с самой неожиданной стороны.

– Сколько штраф?

– Тридцать копеек с пуда. И семь – за сам подвоз…