Рихард Дюбель - Кодекс Люцифера

– Речь идет об одной-единственной истории, милостивая госпожа. Его величество желает слушать каждый раз одну и ту же историю.

– Как жаль, правда?

– Да, очень жаль. А ведь я мог бы рассказать ему столько историй! О герцогах и героях, о разбойниках и рыцарях, об амазонках и… алхимиках.

На ее лице не дрогнул ни единый мускул.

– Очень мило. Очень многообещающая подборка.

– Вот что я хочу вам поведать, – перешел к делу Андрей. – У одной моей хорошей знакомой – о, вы ее не знаете, милостивая госпожа! – есть ребенок. Один человек, желающий ей зла, отобрал у нее ребенка и отдал его в приют.

– Выражаясь иначе, этот ребенок незаконнорожденный, – произнесла мадам Лобкович с нотками сострадания в голосе.

– Выражаясь иначе, разумеется. Как точно сказано!

– Я так подозреваю, что эта ваша… знакомая – девушка с улицы, решившая повеситься вам на шею?

– Всемилостивая госпожа переоценивает мое воздействие на женский пол.

Она окинула его долгим внимательным взглядом и медленно провела вышитым платком между пальцами.

– Скользкий, как угорь, – пробормотала она, не отрывая от него взгляда и даже не пытаясь говорить потише.

– Я бы сказал – гладкий, как шелк, – поправил ее Андрей. Он указал на платок. – Разумеется, если мы говорим об одном и том же.

– И что там с этим ребенком? Он умер и кто-то должен позаботиться о его погребении?

Андрею пришлось приложить немало усилий, чтобы улыбка не сползла с его лица.

– Моя просьба не связана с такими трагическими событиями, госпожа. Скорее с радостными. Моя знакомая хотела бы забрать ребенка из приюта и оставить его себе, но мужчина, отдавший ребенка в приют, позаботился о том, чтобы этого не случилось.

– Возможно, он отдает себе отчет в своих поступках?

– Он просто хочет держать все под своим контролем.

– Почему бы вам не обратиться к моему супругу? Он ведь судья и может выписать распоряжение, отменяющее все существующие, если, конечно, сиротский приют наудится в его юрисдикции.

– Так и есть.

– Ну вот видите.

– Просто я не могу себе представить причину, по которой бы ваш супруг, чрезвычайно уважаемый верховный судья, не отказал бы в моей просьбе или по меньшей мере не поинтересовался бы у виновника всего этого горя, почему он желает, чтобы ребенок оставался в приюте.

Андрей и сам поражался, что за вычурные выражения вылетают у него изо рта, хотя он куда охотнее плюнул бы в лицо этой чопорной даме в роскошных одеждах, сидящей в окружении выдающихся произведений искусства. Он вызвал в памяти картину, как эта дама стояла на коленях на ложе мастера Ското с задранными юбками и умоляла его, и слова, которые она использовала, пока алхимик исполнял ее желание, и все это было слышно не только возле дверей, но и на самой улице.

– Но у меня есть причина защищать вас в этом непристойном деле?

– Скажем так: я надеялся, что вы захотите помочь мне в память о старых добрых временах и наших общих знакомых.

Он понял, что она догадалась, куда он ведет. Но она должна была быть уверена, одних догадок ей мало.

– И кто же этот наш общий знакомый? Ваш бывший хозяин?

Андрей решил до конца насладиться моментом.

– Джованни Ското.

Она пристально разглядывала его.

– Кхм, – наконец произнесла она. Затем бросила через плечо, даже не потрудившись оглянуться: – Оставь нас одних.

Горничная выскользнула за дверь. Андрей воспользовался этой заминкой, чтобы убрать улыбку с лица: оттого что он не переставая скалился, у него уже болели мышцы.

– Какой хорошенький паренек, – задумчиво произнесла мадам Лобкович и по-новому взглянула на Андрея. – Такая прелестная маска и такое изящное, тонкое тело; даже этот разноцветный костюм по испанской моде тебе к лицу. А при эхом ты насквозь прогнил.

Андрей не отвечал.

– Да еще и ловкач, – гнула свою линию женщина. – Ни одного сомнительного слова, пока мы тут были втроем. Ни единого намека на подленькую, жалкую попытку давления, такую обычную для подобных гадов. – Она перевела дух. – Я бы нашла другие слова, которые бы точнее назвали тебя, жалкое ничтожество, не будь я приличной дамой.

«Не беспокойся, мне прекрасно известны все твои цветистые выражения», – подумал Андрей. Он встретился с ней взглядом и понял, до какой степени смущало ее его молчание.

– Кстати, я все буду отрицать. Кто тебе поверит, если дело дойдет до твоего слова против моего?

– Всем известно, что ваше слово куда больше весит, нежели мое.

– Кто бы сомневался!

– Тем скорее все начнут задаваться вопросом – зачем это мне надо было стараться очернить вас, если я прекрасно знал, что это бесполезно?

Женщина поджала губы.

– Позвольте мне успокоить вас, милостивая сударыня. Я не собираюсь компрометировать вас, совсем наоборот. Я просто высказал свою просьбу, только и всего.

– Не собираешься компрометировать? Каков нахал! Или ты считаешь, что я не в состоянии успокоить своего супруга, как бы ты ни прыскал ядом?

– Разумеется, я в этом не сомневаюсь.

Она прищурилась. Беспомощность неожиданно вызвала приступ страха.

– Кайзер? – прошептала она.

Андрей упорно молчал.

– Это так на тебя похоже, – прошипела она. – Наконец, то новая история, верно? Что, что ты хочешь рассказать ему? Что Маргарете Лобкович покончила с бывшим алхимиком его величества и теперь пылает желанием заполучить самого его величество между ног? Ты бы с удовольствием это сделал, да, маленькая свинья, я тебя насквозь вижу. А кайзер? Да всем известно, что он вдувает служанкам на кухне, потому что женщины его круга его не возбуждают, а его невеста вынуждена довольствоваться его братом! – Она рванула тесный воротник. Лицо ее кривилось от злобы. – А я, чем я для него лучше служанки? Разве я смогла бы отказать ему и не навлечь на семью разорение? Ты все точно рассчитал, гаденыш, понял, чем надо угрожать мне: что ты откроешь эту мерзкую тайну обо мне и так лишишь меня власти! Я желаю тебе, чтобы ты своими глазами увидел, как издохнут твоя сука вместе со своим ублюдком, прежде чем тебя заживо сожгут!

Каким-то образом Андрею удалось сохранить самообладание. Он испытывал изумление пополам с ужасом – каким действенным оказалось его молчание. Если все хорошенько обдумать, то он не угрожал ей и не давил на нее. Она сама все сделала, она сама произнесла все роковые слова, а что до того, чтобы вовлечь в эту игру еще и кайзера Рудольфа, – это ему бы в жизни в голову не пришло. Он тщетно задавал себе вопрос – как так могло получиться, что она столь быстро пришла к мысли, что кайзер Рудольф хочет к ней пристроиться, и одновременно смотрел, как она потихоньку успокаивается. В глазах ее запрыгали чертики.