Рихард Дюбель - Кодекс Люцифера

– Или речь здесь идет о тебе самом, коротышка? Может, ты сам хочешь кое-что получить от меня? Что ты успел рассмотреть, когда был слугой у Джованни Ското? Мечтал ли ты о моей заднице, когда втихаря дергал свой шпенек-Представлял ли ты себе мой передок, когда трахал свою маленькую шлюшку? Мечтаешь ли ты обо мне и о самом классном траханье твоей жизни? – Она пристально рассматривала его. – Похоже, я угадала твои тайные желания, да, мой сладкий?

Андрей мог бы ответить ей, что она, как никогда, была далека от разгадки. Однако он почувствовал, что еще немного – и ей удастся использовать против него его же оружие. И его инстинкт подсказал ответ, который больше всего уязвит ее, пока она не поймет, что к чему.

– К сожалению, даже это не помогло бы вернуть вам вашу молодость, милостивая сударыня, – заявил он.

Ее глаза превратились в два камешка.

– Я проклинаю тебя, – прошипела она.

– Мне вполне будет достаточно, если вы милостиво отнесетесь к моей просьбе.

– Сплюнь, ты, ты…

– Да, – ответил Андрей, у которого внезапно так загорчило во рту, что ему и вправду захотелось поскорее сплюнуть. – Да, разумеется. Я хотел бы вот что, милостивая государыня: чтобы вы позаимствовали печать своего супруга и отправили ее мне домой завтра, между обедней и вечерней. Прикажите это своей горничной, раз уж она все равно меня видела. Она может подождать у моего дома, пока я не верну ей печать. Мне она нужна всего лишь на пять минут.

– И что ты хочешь с ней сделать?

– Одно доброе дело.

Она презрительно скривила рот.

– А если мне не удастся достать печать?

– Вообще-то я даже не рассматривал такую возможность, когда шел к вам, – любезно заявил Андрей.

Она грязно выругалась.

– А если печать понадобится моему мужу именно в это время?

– Тогда вам придется его чем-то отвлечь, ваша милость. Я уверен: вы непременно что-нибудь придумаете.

Она собралась было гневно вскочить с кресла, но тут ей похоже, пришло в голову, как глупо подобный жест будет выглядеть в данной ситуации, и вместо этого она просто сказала:

– Хорошо.

Андрей так долго смотрел на нее, не отрывая взгляда что она начала беспокойно ерзать в своем похожем на трон кресле.

– Я ведь сказала «хорошо»! – крикнула она. – Что тебе еще от меня надо?

Андрей отвесил ей такой глубокий и долгий поклон, что он вполне мог сойти за насмешку. Но он вовсе не намеревался насмехаться; он испытывал такое облегчение, что боялся, как бы выражение лица не выдало его чувства. Когда он выпрямился, женщина уже дергала за шелковый шнурок, которым обычно вызывали слуг.

– Не беспокойтесь, я сам найду выход, – учтиво предложил Андрей.

– Если ты задержишься здесь хоть на секунду, я убью тебя своими собственными руками, – прошипела она. – Лучше пусть меня утопят как убийцу, чем я позволю тебе еще раз войти в мой дом.

– Премного благодарен.

Андрей отвесил еще один поклон и удалился. Только оставив за спиной несколько улиц и услышав негромкое журчание свободно текущей воды, он остановился и прислонился к голове льва, из пасти которого сбегал ручеек воды в небольшую чашу. Однажды он прочел, что врага лучше всего бить его же оружием, и он поступил именно так, как действовал отец Ксавье Эспиноза, чтобы подчинить себе Яр… Иоланту. В той книге не было написано, хорошо ли чувствует себя человек, прибегающий к методам, используемым его врагами.

Андрей наклонился и подставил сложенную чашей ладонь под струю воды. Она приятно холодила кожу. Андрей прополоскал рот. Это была речная вода, прошедшая долгий дуть по покрытому мхом водопроводу и пахнувшая тиной. Впрочем, этот вкус не шел ни в какое сравнение с тем, который в его рту оставили его собственные слова и который никак не хотел исчезать, сколько бы он ни полоскал рот.

25

Всему можно научиться, в том числе и тому, как быть чудовищем. Отличительной чертой отца Ксавье было умение никогда не марать собственных рук.

Иоланта Мельника протискивалась через возбужденную толпу, которая казалась особенно плотной в первые недели ярмарки, сразу по окончании зимы, и старалась не упускать из виду спину нанятого ею уличного мальчишки. Мальчишка же, в свою очередь, наблюдал – во всяком случае, она на это надеялась – за Агнесс Вигант и ее горничной. Они с ним договорились, что она заплатит ему двойную стоимость каждой вещи, которую ему удастся украсть, если он подыграет ей. Иоланта подозревала, что позже мальчишка попытается выторговать у нее тройную стоимость похищенного, и уже решила пойти у него на поводу. Почему бы и нет – деньги-то не ее, а отца Ксавье.

Она ждала от уличного мальчишки условного сигнала о том, что все готово. Он действовал чрезвычайно скрытно, и тем не менее Иоланта знала, когда наступит решающий момент: жертва остановится и сосредоточится на чем-то другом, а на улице при этом будет и достаточно мало людей, чтобы свободно проскочить между ними, и достаточно много, чтобы затеряться в толпе и скрыться от предполагаемого преследования. Сегодня в этот обычный план действий были внесены необходимые изменения, но Иоланта не сомневалась, что уличный мальчишка в целом будет придерживаться заученной схемы.

Медленное, неторопливое преследование привело ее на улицу между мостами через Влтаву. На берегу реки лежали плоты, лодки и маленькие шлюпки. Здесь также находились немногие купцы, занимавшиеся морской торговлей. И хотя море было далеко отсюда, вода-то была рядом, и знания, полученные на реке, закладывали солидную основу для торговли через океан. Разумеется, большая часть того, что необходимо для путешествия на корабле, создавалась либо прямо в гаванях на морском побережье, либо недалеко от них.

Мальчишка остановился; это означало, что обе женщины, за которыми он следовал тенью, тоже не двигались. Толпа тут была реже, чем впереди: торговцам нечего было предложить из того, что могло понадобиться кухарке, или горничной, или решившей самолично совершить покупки хозяйке дома. Кое-где здесь стояли торговцы пряностями, но сейчас, в самом начале сезона, цены на их товар наверняка были астрономическими. Иоланта подвинулась поближе, не понимая, чем там занимаются Агнесс и ее горничная.

Этот район Праги был ей совершенно незнаком. Она не знала ни одного торговца и не могла определить, о чем они говорят, потому что каждый второй здесь был иностранцем и говорил либо на чистом португальском языке, либо с испанским или английским акцентом. Мальчишка держался в стороне, прижимаясь к стене дома, достаточно далеко от открытых дверей лавок и складных столиков, чтобы не вызвать подозрений их хозяев. Если не знать, где он стоит, его запросто можно было не заметить. Иоланта увидела, что Агнесс осталась у темного входа в одну из лавок, а ее горничная вошла внутрь. Девушка стояла с нерешительным видом человека, не совсем уверенного в том, что ему нужно делать, но при этом не видящего иного выхода, кроме как следовать заранее намеченному плану.