Эрнест Капандю - Рыцарь в черном плаще

— Он приедет сюда?

— Да.

— Мы погибли!

— Я этого и боюсь! — со вздохом сказал Даже.

— Если так, надо ехать…

— Да. Но говорите тише, чтобы Сабина не услышала.

— Да-да! Я вас понимаю! Как вам тяжело! — прибавила Урсула. — Ваш сын там, ваша дочь здесь!

Даже поднял глаза к небу, как бы призывая его в свидетели своей горести.

— Надо ехать! — продолжал он. — Надо велеть запрячь карету и посадить туда Сабину, чтобы иметь возможность бежать в случае опасности.

— Мой муж вам поможет!

— Ваш муж ничего не хочет!

— У меня нет сил! — пробормотал Рупар, опустив голову.

Послышался громкий шум, смешанный с криками, стук экипажей и топот лошадей. Даже и Урсула высунулись из окна.

Калоньский мост был полон солдат, которые несли носилки с ранеными.

— Боже мой! — ужаснулась Урсула, сложив руки. — Сколько раненых!

— Раненых? — спросила Сабина, услышав эти слова.

— Сотни и сотни, — подтвердил Рупар, — целый мост занят с одного конца до другого.

— Я хочу это видеть, — сказала Сабина, вставая. Отец подбежал к ней, поднял на руки и отнес к окну.

— Смотри, — сказал он, посадив ее на подоконник, — смотри, а пока ты будешь смотреть, я пойду с Рупаром взглянуть на раненых поближе.

— Да-да, идите, отец!

— Идем! — сказал Даже, взяв Рупара за руку.

— Как! — пролепетал Рупар, готовый лишиться чувств. — Вы хотите… чтобы… чтобы я пошел…

— Ступай же! — с нетерпением крикнула Урсула.

— Подружка моя… я не хочу расставаться с тобой…

— Я пойду с вами! — сказала Урсула.

Рупар потупил голову, как человек, приговоренный к смертной казни, перед эшафотом.

— Я не могу… — прошептал он.

— Вы хотите потерять все, что нам принадлежит, все, что спрятано в карете? — шепнула ему Урсула.

— Боже мой! — Рупар вдруг приободрился. — Там добра по крайней мере на восемь тысяч ливров! Пойдем! Пойдем! — Он потащил жену, крича: — Скорее, скорее! Веди меня! Спасем все!

Даже поцеловал свою дочь.

— Что бы ни случилось во время моего отсутствия, — сказал он, — оставайся в этом доме, чтобы я мог найти тебя. В доме короля тебе нечего опасаться.

— Это верно, — ответила Сабина. — А Ролана нет среди раненых. Я так молилась за него!

— Продолжай молиться, дитя мое, — сказал Даже, — и не уходи из этого дома, что бы ни случилось. Берегите ее, дорогая мадам Жонсьер.

Арманда вздрогнула и посмотрела на парикмахера, который сделал прощальный знак рукой и вышел из комнаты. Даже догнал Рупара и Урсулу, сходивших с лестницы.

— Не будем терять ни секунды, — сказал он порывисто. — Если то, что мне сказали, справедливо, мы погибли, англичане будут здесь через час.

— Кто это вам это сказал? — спросила Урсула.

— Человек сведущий, офицер графа де Шароле, которого я встретил на мосту и который был возле короля, когда маршал сказал, чтобы король оставил поле битвы.

— Погибли! Англичане! Бежим! — восклицал Рупар бессвязно.

Они вышли из дома. Улица была полна солдат, которые несли раненых, здесь были женщины, дети, крестьяне, фуражиры.

Поползли самые страшные и нелепые слухи — такие слухи, которые в некоторых обстоятельствах делают гораздо больше вреда, чем вред от самих обстоятельств.

XXII

Раненые

— Вот видите, Сабина, Ролана среди раненых нет, — сказала Арманда.

— Боже мой! — отвечала Сабина. — Я отдала бы десять лет жизни, чтобы увидеть его рядом с собой после этого сражения.

— Вы знаете, король говорил с ним вчера?

— Да, отец мой плакал, рассказывая об этом. Государь сказал Ролану, что нужно умереть, когда это необходимо, но не следует давать себя убить.

— Как добр король!

— Боже мой! Я опять слышу на мосту шум! — воскликнула Сабина. — Это, вероятно, раненые.

Арманда наклонилась вперед.

— Да, это раненые. Их стало гораздо больше!

Сабина наклонилась вперед, чтобы посмотреть.

— Это ужасно!

— Что же случилось? — продолжала Арманда. — Я вижу: бегут… люди… солдаты…

Крики слышались со стороны Шельды.

— Боже мой! Что это? — спрашивала Сабина.

— Мост полон людей, — продолжала Арманда, — сюда бегут солдаты… некоторые падают в воду…

— Ах! Они бегут, а офицеры пытаются их остановить…

Обе женщины переглянулись с выражением ужаса.

Крики усиливались, смешиваясь с постоянным громом пушек и выстрелами.

— Боже мой! Это похоже на поражение! — сказала Арманда.

— На поражение! — повторила Сабина, и сердце ее сжалось. — Да… как будто эти солдаты бегут.

Сабина сложила руки.

— Боже мой! Что с нами будет?

Раненых опять пронесли под окнами.

— У нас кончился материал для перевязок! — кричали солдаты. — У вас остался?

— Мы весь отдали.

— А белье?

— У нас больше нет, мы оставили только самое необходимое.

— Давайте, давайте все.

— И нам дайте белья! — послышался голос.

Арманда вынула белье из ящика и подошла к окну, чтобы бросить на улицу. Солдаты несли носилки с несчастными, на которых страшно было смотреть. Запах крови доносился до обеих женщин.

Арманда, наклонившись, чтобы сбросить связку белья, заметила на другой стороне улицы человека в одежде сержанта французской гвардии, который делал ей выразительные знаки. Арманда вздрогнула: она узнала Тюлипа. Он сделал знак, ясно показывающий, что он просит ее выйти. С того места, где находилась Сабина, сержанта видно не было. Арманда побледнела. Она подумала, что Ролан убит и Тюлип пришел уведомить ее об этом. Женщина обернулась к Сабине.

— Есть еще белье.

— Где? — спросила Сабина.

— В передней первого этажа, у короля, — сказала она, как бы пораженная внезапной мыслью, — я побегу и принесу. — И, не дожидаясь ответа Сабины, бросилась из комнаты.

Оставшись одна, Сабина оперлась на спинку кресла, потому что почувствовала слабость, и, сложив руки, начала молиться. Прошло несколько минут, в течение которых все мысли Сабины были сосредоточены на молитве.

Вдруг она почувствовала, что на глаза ей накинули повязку, завязали рот, потом ее схватили, закутали и куда-то понесли.

Сабина вспомнила происшествие в особняке на улице Сен-Клод. У нее вдруг перехватило дыхание, и она лишилась чувств.

XXIII

Вперед, приближенные короля!

Шел первый час, и сражение, перевес в котором с шести часов до одиннадцати был на стороне французов, казалось теперь проигранным.

Двигаясь шагом, слушая с равнодушным презрением, как свистят вокруг него пули, маршал Мориц сжимал зубами, которую он, изнуренный болезнью и усталостью, положил в рот, чтобы как-то забыть про жажду. Охваченный гневом, маршал рассматривал медленное, но успешное шествие этой страшной английской колонны, этой живой массы, которая проникала в центр французской армии через равнину.