Морской царь - Евгений Иванович Таганов

— А не получится ли так, что твои биремы будут нарочно приплывать в Бунимск, чтобы снабдить нашими дешёвыми товарами весь Дарполь? — резонно усомнился Арон.

— Я думаю, их дешевизна никак не окупит жалованья биремных гребцов.

— Ты же говорил, что хочешь снабжать свои городища на восточном берегу, значит, приплывать сюда они всё равно будут. И очень часто, — уличил князя в лукавстве Буним.

— Вы не жалеете моих простолюдинов, я не буду жалеть ваших — только и всего, — отвечал им на это Рыбья Кровь.

Третий договор касался уже Гребенского княжества и был написан рукой Корнея. Там тоже всё называлось торговыми условиями, дополнительно предоставляя рахдонитам право сбора половину всех податей, налогов и судебных поступлений для отправки их князю в Дарполь.

— Ты же говорил, что будет полное взимание всех поборов, — ворчал Буним.

— А тамошние воеводы и тиуны чем питаться будут? Тогда они точно разнесут все ваши рахдонитские подворья.

Для приличия указывалось, что во все города княжества князь назначает своих наместников, которые вершат суд и управление от его имени.

— Ведь правда всё равно рано или поздно просочится, — попрекал Дарника Корней, ещё раз переписывая договор для лучшей сохранности. — Сейчас ты для всей Словении главный герой, а будешь главным изменником. Каково это княжичу Туру в Липове отзовётся?

— Вот и проверим, чего стоило всё моё геройство. Если оно чего-то стоило, то никто в Новолипове в моё предательство не поверит, во всём обвинят лжецов-рахдонитов, если ничего не стоило, то и пусть всё катится к лешему. Невмоготу мне уже во всём быть правым и честным. Иногда хочется побыть и самым низким. Аж душа болит, как хочется! Только боюсь, что когда в Новолипов придёт шёлк от ханьцев, пряности и благовония из Индии, хлопок и серебро из Персии, а в гавани будет не протолкнуться от ромейских торговых судов, все словенские князья будут произносить моё имя с ещё большей завистью и почтением. И все посланные мне деньги будут рассматриваться как плата за защитную яицкую линию против тюргешей. А ведь так оно и есть на самом деле.

— Как ты умеешь всё чёрное называть белым! — сдавался перед таким раскладом Речной воевода.

Одновременно с выехавшими в Итиль переговорщиками отплыла в Заслон и половина дарпольцев на пяти биремах и восьми пришедшим им на помощь лодиям. «Хазария» с «Калчу» из Заслона потом должны были вернуться: «Хазария» зимовать в Бунимске. А «Калчу» с припасами из Бунимска отправляться на зимовку в Макарс.

В самом Бунимске оставался гарнизон из пятисот мужчин и двухсот женщин. Всем ратникам сполна было выплачено их жалованье на три месяца вперёд: женатым на обзаведение хозяйством, «женихам» на предстоящий у местных жителей выкуп жён. Войсковая казна разом опустела ещё на восемнадцать тысяч дирхемов.

Во время всех этих сборов Дарник сына старался ничем не беспокоить: не расспрашивал о пережитом, не занимался нравоучениями, и это оказалось самым верным. Смуга сам начал задавать острые вопросы.

— А правда, что ты не хотел платить за меня выкуп и собирался уехать в Дамаск?

— Ну да, именно так, — с улыбкой отвечал князь.

— Мне сказали, что в Гургане ты отдал распоряжение, чтобы войско, если тебя захватят, не платило выкуп, а только мстило?

— Да, что-то такое припоминаю, — ещё шире ухмылялся Дарник.

— Ты меня будешь держать при себе, или отошлёшь на дальнюю крепость?

— Как ты сам захочешь.

— Почему я должен захотеть ехать в дальнюю крепость?

— Потому что, оставаясь со мной, ты обрекаешь себя быть весьма слабым моим наследником, а достигнув успеха в дальней крепости, ты въедешь в Дарполь наследником сильным.

На «Макрии» во время плаванья Смуга в княжеской каморе лишь трапезничал, на ночь отправляясь в трюм ночевать вместе с гребцами, что тоже у него особой радости не вызвало.

— Почему ты предпочитаешь двух узкоглазых кутигурок своему сыну?

— Если сам не поймёшь, объясню, когда придём в Дарполь, — сердито отвечал отец.

Не менее приставучим был и Корней:

— А чтобы ты делал, если бы эмир Дербента тебе войска не дал, а просто отправил в Дамаск?

— В Дамаск и поехал бы, — от души развлекался князь.

— А если бы оттуда не вернулся, что бы в Дарполе стали делать с выкупом Смуги?

— Как решили, так бы и сделали.

— А Милида с мальчишками, наложницы — с ними как? Ты бы хоть какое распоряжение на такой случай оставил.

— Это было бы самым глупым и последним делом.

— Это почему же?! — злился Корней. С возрастом он всё больше не выносил, когда не мог угадать самых простых княжеских решений.

— Вы моё распоряжение всё равно не исполните, и я буду выглядеть в ваших глазах наивным и глупым.

Несмотря на холодные ноябрьские ветра и ледяную воду заливающие биремы, на Змеиный остров, а потом в Заслон все суда прибыли в полном составе, отделавшись лишь десятком смытых за борт моряков.

Весь Заслон с изумлением и восторгом приветствовал освобождение Смуги.

— Как это удалось?.. Неужели даже без выплаты выкупа?.. Каган Эркетен приказал — и похитители послушались?.. Или сам князь Кайсак попросил прощения?.. — вопросы обрушивались не только на Дарника, но и на морских воевод с ратниками.

— Ни у меня, ни у кагана Эркетена лишнего серебра не оказалось, поэтому все расплатились друг с другом чернильными записями, — отшучивался князь.

Была и ещё одна приятная неожиданность, помимо присланных из Дарполя четырёх сотен ратников и полутысячи конников Калчу, отдельным станом с палатками и повозочным кругом на полуострове расположилась хоругвь липовцев, посланная на Яик княжичем Туром, с собой хоругвь привезла тридцать тысяч дирхемов на выкуп Смуги.

Как выяснилось, всего в Гребенскую землю, узнав о похищении Смуги, прибыли три хоругви липовцев во главе с княжичем Туром и воеводой Бортем, родным дяди обоих княжичей. Они, обезглавив десяток новолиповских воевод, стали собирать дополнительное войско с целью захвата хазарского Калача. Калачский тудун сумел отговорить их от этого дела, сообщив, что князь Дарник уже ведёт переговоры с итильскими ростовщиками о ссуде для выкупа Смуги. Не слишком доверяя этим сведеньям, липовцы обложили всех гребенцев большим побором и, собрав тридцать тысяч дирхемов, под охраной одной хоругви отправили в Дарполь.

— Чтобы тебе, князь не приходилось одалживаться у итильских обирал, — объяснил хорунжий липовцев