Вооружение Одиссея. Философское путешествие в мир эволюционной антропологии - Юрий Павлович Вяземский

вражды и борьбы, – кардинальное заблуждение»28. Это соотнесение духа и жизни не просто декларируется, но детально описывается: (1) «духовные акты всегда должны иметь параллельный физиологический и психологический член»29; (2) дух руководит и управляет жизнью не «позитивной силой творчества и созидания, а силой торможения и растормаживания импульсов влечений»30; (3) «непосредственная борьба чистой воли против сил влечения невозможна; там, где ее намереваются вести, только сильнее возбуждаются силы влечения в их односторонней ориентации»31; (4) «Дух как таковой в своей «чистой» форме изначально не имеет никакой «власти», «силы», «деятельности», свою энергию он черпает из вытесненных влечений, то есть человек может сублимировать энергию своих влечений в духовную деятельность»32.

Не знаю, какое впечатление произвели на вас «духовные» построения Клитонеона-Шелера, но, как мне кажется, я не зря систематически цитировал его; мы его диссонансной гармонией можем воспользоваться для собственной ормологической музыки. Тут главное для меня, что шелеровский «дух» одновременно и противостоит «порыву» и взаимодействует с ним; что, названный «атрибутом бытия», он объявляется сущностным началом в человеке; что он очевидно трансцендентален и, может статься, даже трансцендентен по отношению к реальному миру, и «если уже жизнь есть бытие не пространственное… а скорее, временное, тогда то, что мы называем духом, имеет не только сверхпространственный, но и сверхвременной характер. Интенции духа, так сказать, рассекают временное течение жизни»33.

§ 130в

С точки зрения классификационной ормологии Шелер для нас пустопороден. Хотя он и критикует Декарта за то, что у последнего нет «системы влечений»34, у самого Шелера вся система сводится к «трем изначальным силам влечений»: 1) «влечения продолжения рода и все их дериваты»; 2) «влечения роста и влечения власти»; 3) «влечения, служащие питанию в самом широком смысле слова»35… Нет, не будем тратить время.

§ 130 г

Лучше подробнее остановимся на очевидном эволюционизме Шейера, с помощью которого он решает многие проблемы своей философской антропологии. «Особое положение человека, – замечает философ, – может стать для нас ясным только тогда, когда мы рассмотрим все строение биопсихического мира. Я исхожу при этом из ступеней психических сил и способностей…»36.

Первой, базовой ступенью органического движения объявляется «чувственный порыв». Им фактически исчерпывается растительный мир. Для этой стадии излишни ощущения. Наличное бытие здесь «растворяется в питании, росте, размножении и смерти»37. «Чувственный порыв» направлен «совершенно вовне», в нем полностью отсутствует «свойственное животной жизни обратное сообщение состояний органов некоторому центру, это полное отсутствие оборачивания жизни к себе самой, какой-нибудь даже самой примитивной re-flexio»38. «…В нем еще не разделены «чувство» и «влечение», которое как таковое всегда обладает специфической целенаправленностью «на» что-то…; простое «туда» (например, к свету) и «прочь», безобъектное удовольствие и безобъектное страдание, суть два его единственных состояния»39. Однако, подчеркивает Шелер, «чувственный порыв уже четко отличается от силовых полей и центров, лежащих в основе внешних сознанию образов, которые мы называем неорганическими телами; за ними ни в каком смысле нельзя признать внутри-себя-бытие»40.

Вторая ступень – «инстинкт». Хотя для Шелера инстинкт – «весьма спорное, темное по своему толкованию и смыслу слово»41, однако именно с него начинается животный мир природы. Тут является уже ощущение и в своей зачаточной форме «оборачивание жизни к себе самой», «примитивное re-flexio ощущения, причем ощущения сопротивления первоначальному спонтанному движению, выступающему по тому или иному поводу»42. Инстинкт не индивидуален и «привязан к виду». Он автоматичен. Но он представляет собой «возрастающую специализацию чувственного порыва и его качеств»43. Появляются «функции оповещения», которые «делают уже животное достаточно независимым от непосредственного присутствия вещей, жизненно важных для него»44.

«Ассоциативная память» – третья «психическая форма». Тут еще большая независимость от «внешних вещей», тут начинается «освобождение от инстинкта», переход от инстинктивного автоматизма к «механизации органической жизни»45. Начинает действовать «принцип удач и ошибок»; то есть движения, оказавшиеся удачными для удовлетворения какого-нибудь позитивного влечения, чаще «фиксируются», чем движения, не приведшие к успеху. Тут можно уже говорить об упражнении, о приобретении привычек и о самодрессировке. «…Основу всей памяти составляет (названный так Павловым) «условный рефлекс»»46. Отсюда начинается «освобождение органического индивида от привязанности к виду и от неадаптирующейся жесткости инстинкта. Ибо лишь благодаря прогрессу этого принципа (ассоциативного. – Ю. В.) индивид может приспособиться ко всякий раз новым, т. е. нетипичным для вида ситуациям; тем самым он перестает быть всего лишь точкой пересечения процессов размножения»47.

Еще большее освобождение от «порыва» достигается на четвертой ступени – «практического интеллекта». «То, что в инстинкте неподвижно и привязано к виду, в интеллекте становится подвижным и индивидуальным»48. «Влечение, освобожденное от инстинкта… становится возможным источником наслаждения, независимым от жизненных потребностей как целого»49. Психологически можно определить этот практический интеллект «как внезапно возникающее усмотрение связного предметного и ценностного обстояния дел в окружающем мире, не только не данного непосредственному восприятию, но никогда не воспринимавшегося прежде, так что его невозможно воспроизвести… Отличие от ассоциативной памяти здесь очевидно: ситуация, которая должна быть понята и практически учтена в процессе поведения, не только нова и нетипична для вида, но прежде всего «нова» и для индивида»50.

Пятая ступень – «дух», о котором мы уже говорили.

Растения, таким образом, занимают лишь первую ступень, вторая, третья и даже четвертая отданы животным, пятая достигается исключительно человеком. Растения бессознательны, животные могут быть сознательны, но самосознанием наделен только человек. У растения хотя и есть «внутреннее бытие» и тем самым одушевленность, но нет «обратного сообщения его различных состояний». «У животного есть ощущение и сознание, а тем самым – центральное место обратного сообщения о состояниях его организма; таким образом, оно дано себе уже второй раз. Но человек дан себе еще и третий раз в самосознании и способности опредмечивать все свои психические состояния»51. «…Духовный акт, на который способен человек, сущностно связан со вторым измерением и второй ступенью рефлексивного акта»52.

С одной стороны, по Шелеру, человек включает в себя все психоэволюционные ступени, он ими проникнут и скреплен. «Животное и человек на деле составляют некую строгую непрерывность, и основанное на природных свойствах разделение животного и человека есть лишь произвольный разрез, осуществленный нашим рассудком»53. Но, с другой стороны, за счет «расторможения влечения» и «рациональной аскезы влечений», неведомых животным54, «человек есть существо возвышенное и возвысившееся в самом себе над всей жизнью и ее ценностями (да и над всей природой в целом), существо, в котором психическое освободилось от служения жизни, преобразовавшись в «дух»… которому теперь и в объективном, и в субъективно-психическом смысле служит сама «жизнь»»55. «То, что делает человека