Николь Галланд - Месть розы

— Ты не хочешь быть в ответе за то, что можешь сообщить мне, — выпалила менестрель.

— Просто сейчас ты, похоже, единственный человек при дворе, которому его величество доверяет, — с горечью сказал Маркус. — Он выслушает тебя. Скажи ему, что Павел предлагал выполнить мое сердечное желание, если я избавлюсь от Виллема, но я отказался.

— И что же это за сердечное желание? Надо полагать, прекрасная Имоджин, погубительница мужских сердец?

— Да, — ответил Маркус с таким несчастным видом, что до Жуглет наконец дошло, увы, слишком поздно: этот человек в таком состоянии, что поистине способен на все.

— Проституция определенно имеет свои преимущества, — разглагольствовала Жанетта, сидя на коне за спиной Эрика и отгоняя жужжащих комаров. — К примеру, мы так низко пали, что никто не ждет от нас повиновения закону. По сути дела, на нас он не распространяется. Разве это не преимущество? Что бы я ни вытворяла, мне все сойдет с рук!

Эрик подтолкнул ее локтем — дескать, умолкни! — хотя на самом деле понимал, почему она чешет языком, и был ей за это благодарен. Дорога и тягостная влажная жара измотали Линор до предела. Похоже, единственным источником энергии для нее могли стать сильные эмоции. Жанетта, осознавая это, все время рассказывала что-нибудь эдакое, в надежде вызвать у Линор взрыв возмущения. Первые полтора дня это приносило плоды. За это время Эрик, обследовав навоз на дороге, пришел к выводу, что они движутся примерно в том же темпе, что и король со своей свитой.

Однако сейчас даже самые оскорбительные рассуждения Жанетты утратили свою силу.

— Это интересно, — ответила Линор абсолютно незаинтересованным тоном, покачиваясь в седле.

— И церковь не облагает нас десятиной, не желая зарабатывать на грехе. В чем есть особая ирония, если вспомнить, какие клиенты чаще всего у нас бывают.

Жанетта и Эрик посмотрели на Линор, взгляд которой был устремлен в неведомую даль.

— Это интересно, — тем же тоном произнесла она. Жанетта прикусила нижнюю губу, стараясь придумать что-нибудь позажигательней.

— Святой Августин, да благословит его Господь, считал, что проституция полезна для общества и ее искоренение приведет к полному хаосу.

— Это интересно, — нараспев сказала Линор.

— Жуглет трахал меня почти каждый день, — пустила пробный шар Жанетта.

— Это интересно.

Эрик протянул руку и взял у Линор поводья.

— Кузина, вы не в себе, — с беспокойством заметил он.

Виллем под действием лекарств забылся тяжелым полуденным сном, а когда пришел в себя, то обнаружил, что лежит под ивой, рядом с императором, который трясет его за плечо.

— Виллем, — повторял Конрад негромко.

Где-то рядом оглушительно жужжала муха.

— Виллем, проснись. Это сделал Павел. Павел отравил тебя. Нужно выяснить, зачем это ему понадобилось. Что между вами произошло?

На Виллема волнами накатывала тошнота. Из-за плеча Конрада на него смотрела Жуглет с чисто женским беспокойством на лице.

— Правда? — пробормотал Виллем, как бы обращаясь к Конраду, но на самом деле ожидая ответа от Жуглет.

— Конечно, — ответила она сердитым тоном, пытаясь таким образом скрыть свое беспокойство.

Виллем перевел взгляд на императора.

— Он знает, что я знаю, — сказал он еле слышно и перекатился на бок, сотрясаемый приступом судорожной рвоты.

Конрад услышал за спиной тяжелое дыхание. Не оборачиваясь, он протянул руку, схватил Жуглет и рывком поставил перед собой.

— Ты, похоже, знаешь, о чем он говорит. Объясни.

Жуглет открыла рот, но он не дал ей начать.

— И не морочь мне голову, что, дескать, это пустые слова или что он все еще не в себе. Хватит прикидываться. Ты точно знаешь, о чем он. Объясни.

Она сделала вдох, прикидывая, как лучше вывернуться, не сказав ничего лишнего.

— Поместья семьи Виллема украл граф…

— Ты же говорил, что это всего лишь слухи, — нетерпеливо прервал ее Конрад. — Я предлагал Виллему рассказать мне все начистоту, но он никому не предъявил обвинение. Кроме того, при чем тут Павел?

Она заколебалась, бросила взгляд на Виллема, но того сейчас занимали только проблемы с желудком.

— Да, это слухи. Есть и другие слухи — что Павел помог графу Альфонсу замести следы.

— Все, что могло бросить тень на репутацию его брата, немедленно завладевало вниманием Конрада.

— Черт! Доказательства существуют?

— Нет, — промямлила Жуглет. — Виллем блефовал. Очевидно, у него очень убедительно получилось.

Конрад бросил на нее понимающий взгляд.

— Виллем не стал бы блефовать, даже если бы от этого зависела его жизнь. Это поступок, недостойный рыцаря. Если отравление — реакция Павла на угрозу Виллема, значит, эта угроза имела реальный вес и не была простым повторением слухов.

Жуглет неопределенно пожала плечами и с деятельным видом придвинула поближе к Виллему бадью с водой.

Некоторое время Конрад пристально вглядывался в хрупкую фигуру, а потом молниеносно сжал пальцами горло Жуглет и повалил ее лицом вниз. Она отчаянно скребла пальцами, пытаясь оторвать от себя его руки, и пролепетала, задыхаясь:

— Сир, пожалуйста…

Он ослабил хватку, но не отпустил Жуглет, просто слегка отодвинул от себя.

— У тебя есть что рассказать мне? — спросил он.

Стоя на четвереньках, она хрипло раскашлялась.

— Ничего… сир… кха-а-а…

Он сильнее сжал ей горло, и она снова вцепилась в него руками. Конрад ослабил хватку, выжидательно глядя на нее. Жуглет откашлялась и повторила:

— Ничего, сир.

— Что же, оставим это пока. — Конрад отпустил ее. — Когда Виллем придет в себя, я расспрошу его. Думаю, с ним будет проще, чем с тобой. И потом я задам ему вопрос, почему ты сам не рассказал мне все.

Окончательно откашлявшись, она сказала:

— Думаю, ответ вас разочарует, сир.

Она взяла у пажа влажную тряпку, прополоскала ее в бадье и принялась старательно выжимать.

Конрад не спускал с нее изучающего взгляда.

— Теперь я все понял, — заявил он. — Со всех позиций. Ты хотел, чтобы он женился на Имоджин и получил обратно свои поместья в качестве приданого.

Щеки Жуглет порозовели. Она перестала изображать бурную деятельность и вернула тряпку пажу.

— Вы быстро схватываете, сир. Сам Виллем не понимал этого, пока я не растолковал ему.

— За это мы его и любим, Жуглет. Приятно сознавать, что в мире есть человек добрый и толковый, у которого голова устроена иначе, чем у нас.

Менестрель кивнула в знак согласия, и Конрад похлопал ее по колену.