Николь Галланд - Месть розы

Он пришпорил Атланта и поскакал вперед среди удлинившихся теней.

Мать Конрада была похоронена в Шпейере, в склепе кафедрального собора, и он, в сопровождении телохранителя и слуг, отправился туда отдать дань уважения ее памяти. В это время Маркус поскакал в просторный дворец архиепископа, чтобы подготовить самую просторную комнату, где Конраду предстояло провести ночь.

Услышав стук в дверь, он открыл ее и увидел Павла в обычном для того беспокойном состоянии. Только Маркус собрался пригласить его войти, как тот резко вскинул голову, указывая на место рядом с собой. Удивленный, заинтригованный, Маркус вышел на маленький балкон, возвышающийся над большим залом.

Павел держал в руках два бумажных свитка. В тусклом свете горящего над лестницей факела он поднял один из них и, как обычно, без единого слова приветствия, быстро заговорил:

— Это эдикт папского нунция, то есть мой, в котором Конраду сообщается, что его дочь остается послушницей в монастыре.

Заметив выражение облегчения на лице Маркуса, он опустил первый свиток и поднял второй.

— А это от Альфонса, графа Бургундского, просьба к королю немедленно дать свое благословение на твой брак с Имоджин.

У Маркуса от неожиданности перехватило дыхание. Он потянулся за свитками, но Павел спрятал их за спину.

— Они будут доставлены Конраду, как только Виллем из Доля получит по заслугам, — заявил он и хищно улыбнулся.

Маркус издал страдальческий стон.

— Я не могу этого сделать, Павел. Если вы рассчитывали, что я пойду на такое, вас ждет разочарование, независимо от того, как страстно я жажду получить то, что вы предлагаете.

Павел стоял с таким видом, словно отказ Маркуса его не сильно и огорчил.

— Я знал, что у тебя не хватит мужества. Просто хотел поставить тебя в известность о том, что планируется, чтобы, когда дойдет до дела, ты мне помог — если хочешь, чтобы сбылись твои ожидания.

Как Павел покинул балкон, Маркус не помнил, полностью погрузившись в трясину своих душевных переживаний. Почему-то он остро ощущал, что не может вернуться в спальню, хотя перед этим хотел немного вздремнуть у огня. Боже, неужели он когда-то отдыхал, не чувствуя на плечах груза вины? Сейчас это было трудно даже вообразить.

Он спустился по лестнице в зал, задаваясь вопросом, как выяснить, где расположился Виллем.

А потом услышал звуки, которые заставили его остановиться. Резко развернувшись, Маркус зашагал в большой зал, где у затухающего камина Жуглет играла последнюю в этот вечер мелодию.

Он присел позади нее на корточки и прошептал в затылок:

— Твой рыцарь в опасности. Не спускай с него глаз.

После чего поднялся и зашагал к лестнице, ведущей в спальню Конрада, надеясь, что, может быть, теперь сумеет уснуть.

Глава 17

REISELIED

Дорожная песнь

29 июля

Кафедральный собор в Шпейере был самым необычным творением человеческих рук, которое Виллему когда-либо доводилось видеть: казалось, такой высокий сводчатый потолок смертным возвести просто не под силу. И это после того, как Виллем уже видел Кенигсбург. Однако Кенигсбург удивлял прежде всего своими размерами; в соборе же поражало ощущение покоя и совершенно неземной радости. На следующее утро во время мессы, стоя в длинной веренице людей, дожидающихся причащения, Виллем жалел, что Жуглет нет рядом. Однако Конрад приказал им — и они были вынуждены подчиниться — во время всего путешествия даже близко не подходить друг к другу. Виллем так увлекся разглядыванием собора, что Павлу, который проводил мессу, пришлось силой развернуть его голову к себе, когда дело дошло до причащения.

Они покинули Шпейер и направились в Вормс сразу после службы. Дорога здесь тоже возвышалась над окрестными землями и была затенена деревьями; горы на западе, казалось, отступали, затянутые туманом. Внезапно лицо Виллема приобрело странный оттенок, и его вырвало. Чувствуя на себе полный ярости, подозрительный взгляд Жуглет, Маркус поспешил сообщить, что во время каждой трапезы лично проверял еду Виллема.

На обед они остановились в маленькой роще, пережидая самые жаркие часы дня. Виллему стало хуже, позывы к рвоте повторялись, хотя желудок уже был пуст. Конрад пригласил его к себе, туда, где он отдыхал под раскидистой, дающей густую тень ивой.

Жуглет немедленно отправилась на поиски Маркуса и обнаружила его рядом с большим ручьем, впадающим в медленно текущую реку; он набирал воду в кувшин для Конрада. Обычно это делал слуга, но сейчас, когда среди них явно затесался отравитель, Маркус лично взял на себя выполнение этой задачи.

— Кто это? — без всяких предисловий требовательно спросила Жуглет. — Что тебе известно?

Маркус напустил на себя невинный вид.

— Тебе не кажется, что они впустую тратят время? — с натужной небрежностью спросил он, махнув в сторону реки, где крестьяне, все в поту, вычерпывали из воды песок и наполняли им огромные бочки в поисках золота на дне Рейна.

— Вчера вечером ты предупредил меня, что Виллем в опасности.

Маркус, избегая взгляда Жуглет, сосредоточился на том, чтобы кувшин с водой не выскользнул из мокрых пальцев. Потом до него дошло, что же он натворил.

— С какой стати мне предупреждать тебя? Конрад велел вам не приближаться друг к другу, и ты, как самопровозглашенный ангел-хранитель Виллема, в данный момент совершенно беспомощен. Не знаю, кто предостерегал тебя, но ему следовало бы помнить об этом и отправиться прямо к Конраду.

Он снова перевел взгляд на реку; бесполезный труд крестьян воспринимался им как метафора, от которой щемило сердце. Жуглет возмущенно фыркнула.

— Ты — извращенная душа, Маркус. Хотелось бы верить, что у тебя хватит совести не обрекать себя на вечные муки.

— Совесть сделала меня таким, каков я есть.

Маркус по-прежнему не сводил взгляда с добытчиков золота.

— Тогда разбуди ее прямо сейчас и поговори с Конрадом, — продолжала давить Жуглет. — Расскажи ему, почему ты предупредил меня вчера вечером.

— Я не предупреждал тебя.

— Маркус! — взорвалась Жуглет.

— Давай я скажу тебе, что мне известно, а ты поговори с Конрадом. Так будет лучше, учитывая, что граф и кардинал не спускают с нас глаз.

— Ты не хочешь быть в ответе за то, что можешь сообщить мне, — выпалила менестрель.

— Просто сейчас ты, похоже, единственный человек при дворе, которому его величество доверяет, — с горечью сказал Маркус. — Он выслушает тебя. Скажи ему, что Павел предлагал выполнить мое сердечное желание, если я избавлюсь от Виллема, но я отказался.