Франя - Илья Бровтман

птицы

Фуражки возле потолка.

Всегда с успехом поздравляют

Того, кто славится трудом.

В пример приводит Николая

Другим работникам Губком.

Нос, не задрав от этой чести,

Он просыпается чуть свет,

Пытаясь с коллективом вместе

Улучшить качество газет.

V

Однажды, повстречав красотку,

Он от любви сошёл с ума.

Её изящная походка

Его оставила без сна.

Когда пушистые ресницы

Поднял проказник Купидон,

В уста медовые девицы,

Как в бездну провалился он.

Он утонул в объятьях страстных,

И губы жадно целовал.

А молнии из глаз прекрасных

Его сразили наповал.

С его холодной кровью польской,

Произошёл какой-то взрыв.

У них на свадьбе комсомольской

Гулял весь городской актив.

Словам на свадьбе мало места.

Лишь пей, и «горько» повторяй.

Сидела юная невеста

И с ней счастливый Николай.

Начальник, с браком поздравляя,

Незамедлительно вручил

Супруге юной с Николаем

От новой комнаты ключи.

Добавил, жениха целуя:

— Семья должна иметь свой дом.

Тем более, что честь такую

Ты заслужил своим трудом.

Умолкли свадебные песни,

Шум голосов и пьяный крик.

Он со своей женою вместе

Пошёл по жизни напрямик.

Замок, в волненье открывая,

Ликует новая семья.

А комната, хоть небольшая,

Зато отдельная, своя.

На кухне самовар из меди,

Кастрюли, примус и буфет.

Вдобавок чудные соседи,

И даже тёплый туалет.

Две небольшие комнатушки

Занял стекольщик Соломон,

С женою — Цилею толстушкой,

Два сына: Фима и Семён.

Семен — воспитанный парнишка,

Неповоротливый толстяк,

Весь день читал на кухне книжки,

Готовился пойти в рабфак.

А Фиме места было мало.

Мал, но остёр на язычок.

И канарейка умолкала,

Когда он в руки брал смычок.

Когда весеннею порою

Он заливался как скворец,

Казалось, с скрипкою своею

В особой дружбе сорванец.

А в дальней комнате, близ ванны

Жил очень милый человек.

Угрюмый и довольно странный

Седой сапожник — старый грек.

Пропахший лаками и кожей,

Сидел в сапожной будке он.

Все звали старика Серёжей,

Хоть был по паспорту — Саргон.

Он ассирийцем был вообще-то,

Когда-то это был их дом.

Их старики учили деток

Владеть сапожным ремеслом.

Но все их греками считали,

За очень смуглый кожи цвет.

У нас их предки проживали

Уже почти, что триста лет.

Судьба его не балова́ла,

Он без ноги был — инвалид.

Весь день по дому хлопотала

Жена по имени Лиллит.

У них когда-то сын был Юра,

О нём и горевала мать.

Его за что-то сам Петлюра

Распорядился расстрелять.

Хотя и вздорили порою

На кухне за любой пустяк,

Но жили дружною семьёю

Евреи, греки и поляк.

Никто не пил и не буянил

И за собою убирал.

Бывало, Фима хулиганил,

За что по шее получал.

А Николай по-молодецки

Был оптимистом той порой.

Он в этот Вавилон советский

Явился с юною женой.

Они и ахнуть не успели,

Как пролетел медовый год.

Зашевелился в колыбели

Пищащий маленький приплод.

Жизнь словно зебра полосата,

И вслед за белой полосой,

Приходит страшная расплата —

Старуха с острою косой.

Печаль ложится болью в сердце

Когда уходит пожилой.

Сто крат больней, когда младенца

Накроют мраморной плитой.

Кручина, душу разрывая,

Послала непосильный груз.

И на руках у Николая

Скончался милый карапуз.

Потеря не даёт покоя,

А в голове сплошной туман.

Не в силах справиться с тоскою,

Жена присела на стакан.

Она так сильно напивалась,

Что не могла идти домой.

И ничего не оставалось

От красоты её былой.

Расстаться с жизнью захотела,

Бросаясь в прорубь, а потом

Её безжизненное тело

Нашли весною под мостом.

Чтоб пережить потери эти,

Нырнув в работу с головой,

Он посвятил себя газете,

Смерившись с горькою судьбой.

Он пропадает дни и ночи

В цеху печатном, и ему

Совсем не нужно женщин прочих.

Никем не заменить жену.

Одна отрада, что у Франи

Чуть-чуть наладились дела.

Забыла прежние страданья

И двух детишек родила.

Жизнь продолжалась, очень скоро,

Забывшись в праведных трудах,

Он Троцкого клеймил позором

В своих редакторских статьях.

Учиться никогда не поздно.

Он стал осознавать сполна,

Что стала стройкой грандиозной

С колен встающая страна.

На задний план сместились беды,

Явился новый интерес.

Он славил новые победы:

Турксиб, Магнитка, Днепрогэс.

Утихли постепенно грозы,

Настала новая пора.

Страна вновь созданным колхозам

Передавала трактора.

Почти не помня о страданье,

Дождливым и ненастным днём,

Он увидал письмо от Франи,

В почтовом ящике своём.

Сестра описывала муки,

И обращалась к небесам.

Бумага обжигала руки,

Катились слёзы по щекам.

Письмо без «здравствуй» и начала,

Ему несчастная сестра,

— Пойми, мой брат, — она писала, —

Мне помирать пришла пора.

Мы все живём потомства ради.

Не исключения и я.

Родились Митенька и Надя,

Теперь они моя семья.

Вполне по меркам деревенским

Был обеспеченным наш дом.

Была я счастлива по-женски,

Но в ясный день ударил гром.

Ту землю, что крестьян кормила,

Решили передать в колхоз.

Кто не хотел, отняли силой

Всех лошадей, коров и коз.

Назначен управлять колхозом

Какой-то пришлый горлопан.

Он был небрит, вонял навозом,

Неряшлив, груб и вечно пьян.

По-пьянке трактор поломали.

Запчасти про́пил негодяй.

И удивился, что собрали

Довольно скудный урожай.

Болтун, чтоб избежать позора,

Списал убытки на пожар.

Весь хлеб завез в заготконтору,

И подпалил пустой амбар.

Наверно думали в райкоме,

Что