Предчувствие - Егор Сергеев

думаем разноцветно.

7.

Я что, розовый?

8.

Однажды на поэтическом вечере в Петербурге

залётные пьяные мужики

крикнули одному из читавших поэтов:пидор!

А читавший поэт и впрямь был похож на гея,

но объяснять, что людейвот так называть нельзя,

отправились местный гопник и работяга,

а с ними – священник, коммерс и зет-поэт,

пока все защитники геев сидели молча.

9.

Слышишь, я розовый! Что ты сделаешь мне, душонка?

Я – битая добрым небесным отцом девчонка.

Под градами с детства бегаю без зонта,

пока бравый гвардеец делает ра-та-та.

Слышишь, я розовый! Шо ты сробишь мне, долбоящер?

Свобода – для пидоров, воля – это по-нашему.

Раздавали талант, ты мямлил:но это ветка.

Я стоял улыбался, как Соколова Светка.

Спасибо же Родине, богу,

и вам, дурачки,

за мои бронебойные розовые очки.

10.

Весна – это повод дивиться тому, что давно знакомо.

Смеяться в оттаивающие телеграм-каналы поэтов.

Целовать, вдыхая тепло в девиц и иконы.

Представляете, где-то по-настоящему будет лето.

Отогреет промёрзшее мировое грузное веко

и снова спасёт красоту в цейтноте и полумгле,

говорение голого русского человека

на голой русской земле.

(2025)

СИГМА-ЦИКЛ

1.

У женщин столичных небо лежит в ковше.

Они в неглиже, на эпическом этаже,

на циклотимическом вираже,

командуют сквадом ангелов и пажей,

не зная пощады,

вежливо улыбаясь со дна Соддома.

Нет на тебя Саддама.

Не выдыхать мне с тобою

в хладную стратосферу клубы озона.

Поскольку ты для меня – святыня,

и Палестина, и хромосома.

А для евреев под сорок

пустыня – всегда френдзона.

Я заезжий поэт в окружении дур,

назови меня крепким именем.

Социальные лифты придумали в Третьем Риме

для третьих римлян.

Столичные женщины богу – на киселе седьмая вода.

А я – одичавший его бастард,

по весне встречай мои поезда,

как один горящие бескомпромиссным огнём комет.

Я сыт по горло всем этим визгом эпохимета:

с пяти утра занимали очередь за новейшей искренностью,

отменяли отмену, ломали пятую стену,

а всё равно постоянно лгали, хуели,

жили, как обезьяны.

Ты роффлишь, дядь, а ничо тот факт,

что давай в себе поищи изъяны.

Мы нежные дети, но тьма отступает,

видя кривые эти клыки.

На мне уже негде ставить клейма,

сплошные стихи.

2.

Роза и Клара – немецкие шлюхи

честной и мученической судьбы.

Но мы ещё выпьем с ними водяры

на трупах боровов бундесвера.

Даром даётся только любовь, надежда и вера,

а для всего остального есть «Мастер и Маргарита».

«Машенька» у Набокова

в сотню раз лучше, чем «Лолита».

Русская армия в сотню раз сильнее литовской.

А я в сотню раз сильнее люблю тебя, чем умею.

А я в сотню раз сильнее люблю тебя, чем бы стоило.

После чистого поля

не хочется русскому возвращаться в стойло.

После чистого космоса

Юре не хочется возвращаться в баню,

после чистого космоса

Юре хочется возвращаться в бабу.

Только это уже совсем другая история.

3.

История пишется победителем, а поэма – сигмой.

Сигма-боя не сбить с пути вожделенной зигой.

Сигма-бой – самурай говорит: я однажды вырасту

и построю здесь рай из ненависти к антихристу.

Слышь, засуньте себе в очко свой святой грааль.

Войну не закончить,

но я пришёл закончить февраль.

4.

Душа человека

захлюпала, расчервилась,

размокла в чернилах последнего февраля.

Смешались в коктейль

Шевчук, Пастернак и вирус

простуды, и клочья пыли, и курс рубля.

Смешались в коктейль

живые и мёртвые,

и чающие воскресения, новой жизни в будущем веке.

Сенека приветствует Луцилия!

сказал я при входе в бар на Большом Проспекте.

Смешаю себе белый русский за упокой

и за здравие всей поэтской катки,

прижавшись к тебе холодной щекой своей Петроградки.

5.

Если Крым будет наш, то значит, будет и Марс.

С каждым отпуском у вояки всё больше седых волос.

Увидимся ли ещё раз, мой постаревший альфа?

Этот май не придёт, пока не придёт апрель.

Но пока не настала вечная лова-лава,

у любого героя должен быть менестрель.

Пока Родина, как Липницкая, делает четверной тулуп,

пока мир коротит в объятиях безыдейной ночи,

я иду напролом, и кириллица – мой железный прут,

чтобы дивно играть в сердечные колокольчики.

6.

Чтобы дикой весной,

расфуфырившейся войной

вы пришли поиграть со мной —

бестелеснее лирики,

бесполезнее честной мовы.

Девочка спит,

ей грезится сигма-бой.

Поэзия разрушает мир

и ставит на его место новый.

(2025)

ПТИЧИЙ ЦИКЛ

1.

Ты закрываешь дверь, и я остаюсь за ней

не-пришей-крылом.

Я закрываю новости и боюсь

неоновых стен.

Родина закрывает какого-то дурачка

за надуманный адюльтер.

Серафимы себе закрывают невыдуманные лица,

чтобы не видеть бога.

Спрашивают, почему я пишу его имя с маленькой

буквы.

Да потому что он не нуждается в обороне.

В частности, в вашей. В особенности, в моей.

2.

Люди скрывают под балаклавами

лица, но ангелы – ни на веко.

Будто бы ангелов ставят главными

чисто из жалости к человеку.

Там, где ни бога нет, ни глашатая,

там, среди боя, вдали от дома

светится морда твоя крылатая

над головою моей бедовой.

3.

Машина без энергии – это статуя.

Тело без энергии – это труп.

Назовите мне имена всех птиц,

погибших под битыми танкерами в порту.

Не надо считать разлитые баррели,

разбитые барыши, или падать ниц,

или клацать пустой мошной.

Назовите мне ваше алиби

или назовите мне имена всех птиц

до одной.

Есть закон человечий,

а выше его – закон божий,

но есть и ещё один – закон вышины,

закон птичий, закон поднебесной речи,

и по нему все виновные тоже будут осуждены.

Машина без энергии – это статуя.

Тело без энергии – это труп.

Терпение камня

и с ним гигантский сизифов труд

весь мир перетрут.

Так бормочет уставший антропоген

примитивной лингвистикой

и истерикой своей хищной своры,

но острыми клиньями с континента на континент

уже летят конвоиры,

и чёрные перья уже подписывают приговоры.

Моровое поветрие, волонтёрное милосердие,

недосказанная война и на глазках чёрная пелена.

В обесточенном небе

никто больше не поверит вам,

пока вы не назовёте их имена.

4.

Чик-чирик.

Старших нет, и нет больше младших.

Пропавших нет, и нет проигравших.

Нет больше ваших, как нет и наших.

Не слышен полночном космосе

вдовий крик.