Предчувствие - Егор Сергеев

class="p1">очень много вопросов.

Пролезай, полезай в иголочное ушко́,

проиграв мирозданию в ладушки и в очко.

2.

Хрустальный консервный лайнер взлетает над —

из-за туч не увидишь, там ксива или объятия.

Я не спрятался, но ноябрь не виноват.

Небо учит любви, Россия учит принятию.

Весь свой путь – от пива в подъезде

до в облаках откидного кресла

я прошёл ноябрями гиблыми, високосными.

Они будут мне до последнего улыбаться,

как стюардесса,

которая всю контрабанду забила в дёсны.

3.

Ноябрь, ноябрь,

стихов о тебе, ноябрь,

у меня больше, чем о любой моей бывшей бабе —

любой, чернооких детишек мне не родившей.

Так много, и все красивые.

Ни один не лишний.

4.

Пиши, пиши, продолжай смотреть

на себя да в ужасе.

Да не надышишься перед смертью,

не назигуешься.

5.

Под навязчивый кавер влипаю лицом к стене.

Рашн Эмпа́ир упала из-за подобных мне.

Одна тысяча девятьсот семнадцатый первородный грех

ношу на себе и навешиваю на всех.

С моралью – как с лошадью:

умерла, значит надо слезть.

На красной на площади

при параде лежит мертвец.

Пою для эскортниц,

вебкамщиц и поэтесс.

– Кто твой отец?

– Ноябрь был мой отец.

6.

Тут трезвость глаза горожанам режет

розовым стёклышком,

а мне батюшка на воскресной

напроповедовал, как быть солнышком.

С тех пор всё пошло не туда и совсем не так.

На ве́черях пьяных я стал, как Сенека Луций.

За горло держал

наматывал в спальне волосы на кулак.

Все хотели тебя – а я хотел революций.

7.

Ноябрь не начинается в ноябре, он просто случается —

тихо и буднично, как и всё (всё самое страшное).

А потом несёшься по улице, одичавший,

в каждого NPC, как в икону, вглядываешься.

Бросаешься к ним: «помоги, помоги,

неужели меня тебе, чёрт светлолицый,

совсем не жалко?»

Не брат ты мне, гнида. (зачёркнуто).

Извините,

в сюжете для вас не прописана эта арка.

Бежишь, застреваешь

частями тела в вязких текстурах,

во всяческих дурах, прицелах, литературах —

как чурка нерусский чувствуя,

вразнобой себя хороня.

Чур меня, грустное чудище

да уёбище, чур меня.

А ноябрь – финальный босс, мяучело-чучело,

бессонный пьяный Чак Норрис в твоём купе.

Будет жаловаться, канючить, потом поймёт:

ты вовсе не слушал его.

И с корявой вертушки снесёт тебе всё хп.

8.

Однажды я пролежал на полу, почти не вставая,

и слушая на повторе целыми днями

одну и ту же глупую песню – месяц подряд.

Теперь угадайте, что это был за месяц.

Правильно, мальчик.

А вот какая то была песня – хрен догадаешься.

Мир умирает под Husky Rescue – Sound of love.

У меня на руках умирает девочка с голубым каре.

Девятнадцати лет, шагнувшая с этажа.

Я пишу об этом стихи, и стихи становятся песней,

которую будут петь все сраные зумеры.

А я по сей день на руках качаю мёртвую юность.

Почему, почему ты не позвонила, дура.

9.

А на этих дорожках полно дофаминовых ям.

Я видел, как падает лепесток с искусственного цветка.

Я видел, как снег из Колумбии застигает глаза водиле.

Мы были такими глупыми, что за нами не приходили

ни священник, ни мамочка, ни психологи, ни менты.

Только чей-то ласковый голос из темноты.

Только чей это

ласковый голос из темноты?

10.

Стихи – это страшная тайна:

проболтаешься, и тебя не станет.

Стихи – это вкрадчивое стрекотание

плотоядной стаи.

Ни больше, ни меньше,

никак не иначе и никуда не деться:

из покон это будет единственное, что сумели.

Стихи – как заботливое укачивание младенцем

Адольфа Гитлера в колыбели.

Стихи – это оргии и языческие обычаи.

Гарсон, принесите мне крови, и непременно бычьей.

Буду ощерено целовать полуголую ледяную статую,

буду варганить жарко́е из рафинированных сердец.

Берсерки не сетуют на судьбу свою бесноватую.

Красота – это бог, я – её фанатичный жрец.

И чего мне бояться здесь,

где на всю красоту и мужик не крестится?

Моё чеховское на стене в подвале

ружьё едва ли

из-под земли стрельнёт.

В последнем году истории человечества

в календаре одиннадцать месяцев,

11.

и одиннадцатый идёт.

(2024)

КАЗАНСКИЙ ЦИКЛ

1.

Буду мужчина с небритым голосом, как кальянный

рэпер.

Всем девочкам нравятся бабуинистые бабуины.

Межвидовые и многонациональные скрепы,

традиции и доктрины.

Человеческими страданиями не пронять меня.

И любовь – как люголь, только голос мой

расшершавит.

Мечеть Кул-Шариф за стена́ми Кремля.

Кто кого ещё защищает.

2.

Не видно ни бога, ни кореша его Лазаря.

На снимке смеются,

но выкручена по-ублюдски яркость.

Прекрати меня трогать, женщина кареглазая,

и объясни мне свою татарскость.

Не све́тится имя ни иже на небесе́х

ни даже на городском билборде.

Меня тошнит давно и от всех.

Давно и от всех.

Но с тобой мне кайфово вроде.

3.

На поэтической ве́чере тайной

мне подарили в пакете чак-чак.

Я преломил его – и накормил народы.

А потом меня били

нечестно ногами на Жилплощадке

какие-то бля уроды.

Вы обознались, милые, ровные, дорогие.

Моя фамилия – не Багров и не Кологривый.

Я – Сергеев,

в России иметь такую фамилию —

одно и то же, что не иметь вообще никакой.

Но дети ваших детей

у меня будут фоткаться на могиле

и показывать разные жесты одной рукой.

4.

«Джамбо» – в Африке значит приветствие,

а в Азии – циферку шесть или похвалу.

Делай что нравится, но не ешь мою пахлаву.

Будь осторожен, это – Россия:

не только запад, но и восток,

не только сложно, но и красиво,

не только капля, но кровосток,

не только я, но такой же ты,

мы – Кочубей, Пересвет, Емеля.

У нас на коже растут цветы,

когда мы вместе ложимся в землю.

Лето и арбалеты.

Слово и пацаны.

Небо и минареты.

Господи, это мы.

5.

Через нас идёт Волга, длится, словно аорта.

Я не поэт, не турист, я – Иван Четвёртый.

Слова мои – бедные цесаревичи-сыновья.

Все от тебя, конечно все от тебя.

Через нас идёт Волга, ищет свободы

издалека-до́лга, о города́ шурша.

Океана ей не видать, но не видать и внешнего долга

(а вы видали, что в США?)

Через нас идёт Волга.

Через каждого долбоящера, долборуса и долбоёба,

настоящего и притворного, вольного и невольного,

русского и татарина, юного или старого, Путина или