«Руководство скептика по Вселенной»: Как отличить реальность от вымысла в мире, который тонет в фальши. - Steven Novella

полезно любому человеку на любой работе, потому что оно заставляет нас признать возможность — и даже суровую реальность — того, что мы заблуждались.

— Кэрол Тэврис

Проспер-Рене Блонло (1849–1930) был выдающимся французским физиком, получившим три премии Академии наук за свои работы в области электромагнетизма. Несмотря на это, более всего он известен своей ролью в одном из классических научных промахов современности.

В 1895 году немецкий ученый Вильгельм Рентген открыл рентгеновские лучи — электромагнитное излучение с длиной волны от 0,01 до 10 нанометров. Это открытие принесло Рентгену всемирную славу и значительно повысило престиж немецкого физического сообщества.

Это открытие также породило ожидания, что вскоре будут обнаружены и другие формы электромагнитного излучения, и многие физики, включая Блонло, стремились сделать именно это. Поэтому не стало неожиданностью, когда в 1903 году Блонло объявил об открытии еще одного источника излучения, который он назвал N-лучами (в честь своего родного города Нанси во Франции и своего университета).

В период с 1903 по 1906 год в научной литературе было опубликовано не менее трехсот статей об N-лучах, авторами которых стали около ста ученых и медицинских исследователей. По меньшей мере сорок ученых утверждали, что видят эти N-лучи.

Блонло сообщал, что N-лучи испускаются многими видами материи, как живой, так и неживой (всеми, кроме сырой древесины и некоторых обработанных металлов), и что их интенсивность возрастает с увеличением «психической активности» источника. Его экспериментальная установка включала раскаленную проволоку внутри железной трубки для генерации N-лучей, которые затем преломлялись 60-градусной алюминиевой призмой и, в свою очередь, регистрировались нитью из сульфида кальция, которая должна была слабо светиться. Едва заметное свечение в темноте могли различить только люди с исключительно острым зрением.

Другие исследователи открыли множество свойств N-лучей: судя по всему, они могли проникать сквозь металл и дерево, но задерживались водой. Медики обнаружили, что их излучают мышцы и человеческий мозг, и надеялись, что они окажутся столь же полезными в медицинской диагностике, как это уже происходило с рентгеновскими лучами. Было также обнаружено, что N-лучи могут передаваться по проводам.

Наука об N-лучах стремительно развивалась, но была одна маленькая проблема. Никаких N-лучей не существовало. Все эти исследования были не более чем самообманом.

Первым указанием на то, что с N-лучами что-то не так, стал тот факт, что английские и немецкие физики не смогли воспроизвести результаты французских исследований. Законы физики не признают государственных границ, и поэтому невозможность воспроизвести результаты породила серьезный скептицизм (и совершенно обоснованно).

На карту были поставлены научная репутация и французская гордость. Французскому физическому сообществу, безусловно, хотелось иметь собственное электромагнитное излучение, способное соперничать с немецкими рентгеновскими лучами, поэтому им было легко убедить себя в том, что немецкие и английские исследователи просто делают что-то не так: у них якобы не было того чувствительного зрения, которое требовалось, чтобы разглядеть слабое свечение нити — единственное доказательство существования N-лучей.

N-лучи обладали и другими любопытными свойствами, которые лишь усиливали скептицизм (среди нефранцузских физиков). Блонло утверждал, что N-лучи имеют большую длину волны, подобно инфракрасному свету, но при этом проходят сквозь вещества, которые прозрачны только для гораздо более коротких волн. N-лучи не оказывали прямого воздействия на фотопластинки, и поэтому их можно было обнаружить только благодаря субъективному восприятию исследователей (хотя в некоторых экспериментах светящийся детектор все же фотографировали, чтобы зафиксировать интенсивность его свечения).

Блонло также обнаружил, что продолжает фиксировать N-лучи даже после удаления источника, что привело его к выводу, будто определенные вещества, такие как кварцевая линза, использовавшаяся в некоторых установках, могут накапливать N-лучи, а затем излучать их. Он даже «выяснил», что стекловидное тело человеческого глаза способно накапливать и испускать N-лучи.

Чем больше Блонло и его коллеги открывали свойств у N-лучей, тем сильнее росла их уверенность, в то время как скептицизм немецких и английских ученых увеличивался в той же пропорции.

Чтобы разрешить этот разгоравшийся спор, журнал Nature направил Роберта В. Вуда из Университета Джонса Хопкинса понаблюдать за ходом экспериментов Блонло. Вуд сам не смог обнаружить N-лучи и хотел выяснить, удастся ли ему разрешить это противоречие. Как он писал позже: «Признаюсь, я ехал туда полный сомнений, но с надеждой, что меня смогут убедить в реальности явлений, отчеты о которых вызывали столь глубокий скепсис».

Вуд был, пожалуй, идеальным человеком для проведения подобного расследования. Он славился своими розыгрышами. Кроме того, он был популяризатором науки и считал своим долгом исследовать и разоблачать лженауку своего времени.

Блонло и его ассистенты подготовили эксперимент, в котором алюминиевая призма использовалась для демонстрации спектра N-лучей. Блонло настаивал, что видит слабое свечение детектора в абсолютно темной комнате, тогда как Вуд не видел вообще ничего.

Вуд провел несколько часов в лаборатории Блонло, ставя различные опыты, чтобы проверить, можно ли достоверно подтвердить существование N-лучей. В первом опыте Блонло и его помощники утверждали, что видят светящуюся нить, тогда как Вуд — нет. Это объяснили тем, что у Вуда недостаточно чувствительное зрение.

Тогда Вуд провел простой контрольный эксперимент. Присутствие его руки на пути N-лучей должно было перекрыть их, поэтому в темной комнате он попросил коллег смотреть на нить и говорить ему, когда его рука блокирует лучи. Они не смогли сделать это с достаточной надежностью, утверждая, что нить тускнеет или становится ярче, даже когда его рука оставалась неподвижной.

Затем он понаблюдал за их попытками продемонстрировать зафиксированные на фотопленке как изменения в экспериментальной установке влияли на яркость детектора. Однако он заметил, что яркость катода, использовавшегося для генерации N-лучей, естественным образом колебалась примерно на 25 процентов — так что колебания самого источника света могли объяснить кажущиеся изменения яркости предполагаемых N-лучей. Кроме того, на результат могли повлиять нюансы самой методики экспериментаторов — угол и длительность экспозиции пленки.

Наконец, Вуд провел контрольный эксперимент, который принес ему наибольшую известность. В третьем эксперименте алюминиевая призма использовалась для преломления N-лучей и разложения их в спектр. Как он позже рассказал в своем письме в журнал Nature, где подробно описал свои наблюдения:

«Мне не удалось заметить абсолютно никаких изменений в яркости фосфоресцирующей линии по мере того как я перемещал ее, а впоследствии я обнаружил, что удаление призмы (мы находились в темной комнате), похоже, никак не влияло на положение максимумов и минимумов в отклоненном (!) пучке лучей.

Затем я предложил попытаться определить с помощью фосфоресцирующего экрана, в какую сторону я повернул преломляющее ребро призмы — вправо или влево, но ни сам экспериментатор, ни его ассистент ни разу не смогли