Герои Русской весны. Личные встречи - Александр Валерьевич Сладков
– А у нас?
– Нет, ну у нас, по крайней мере, я говорю за наше соединение, у нас старший на позиции – это командир взвода, если это какой-то серьезный взводный опорный пункт, там командир роты старший либо заместитель командира роты. У нас по-любому офицер будет старший, по-другому не получится.
– А мы-то сами поменялись за последние полгода?
– Я думаю, да, значительно поменялись. Вы вот сейчас походили по полигону, посмотрели и оборудование, и саму подготовку людей, это не старая наша советская школа, естественно, мы подстраиваемся под СВО, под современные реалии, нам деваться некуда, мы переучиваемся. Да и сама система боевой подготовки поменялась.
– Люди идут вперед, у тебя даже мобилизованные идут вперед.
– А почему «даже»? Мобилизованные они были год назад, и эти люди уже опытные воины, какие они мобилизованные, это уже не те «мобики», которые к нам пришли тогда, это полноценные воины. Сейчас приходят добровольцы из военкоматов, они тоже проходят подготовку, идут дальше.
– Заключают контракты, да?
– Естественно, да. Заключают контракты, и они полноценные военнослужащие.
– Боится противник нашего огневого воздействия, да?
– Боевого воздействия боятся все, Александр. Боятся как и наши, так и противник. Вот вы видите, мы готовим людей на полигоне, здесь я могу научить их чему угодно: прыгать, бегать, стрелять, прыгать с парашютом, но, когда ты попадаешь на передовую и разрывается рядом снаряд, переживать это спокойно, я этому не научу никогда, естественно, все боятся. К этому привыкаешь, и украинская сторона с позиций, которые ты обстреливаешь, они не отходят. Есть позиции – стреляешь, и начинают убегать, боятся все, Саш.
– Иностранцы воюют против вас?
– Да, иностранцев воюет много, и как штурмуем какие-то позиции, осматриваем тела погибших, по возможности, шевроны изучаем, найденные документы, то очень много у них людей из Швеции, из Польши, были военнослужащие темнокожие, поэтому иностранцы есть.
– А тебе интересно воевать?
– Нет, наверное, я не могу сказать, что мне интересно. Интересно в некоторых моментах, есть такое понятие, как военный оргазм, вот когда, допустим, идет текучка, текучка, текучка, и ты к ней привыкаешь, а потом раз – и что-то ты возьмешь, вырвешь у противника, у тебя, естественно, появляется интерес еще перехитрить. Ты где-то что-то новое применил, что до этого не применяли, да, и это интересно, безусловно. Вот сегодня даже я приехал на полигон, вот вроде все обыденно, посмотрел, а там вот заместитель командира бригады сделал новую учебную точку, вот здесь интересно, интересно, я люблю свою работу в этом плане. Как бы ну воевать, понимание, наверное, интересно, да, интересно.
– А противник морально устал или нет?
– Все зависит от конкретных командиров, от конкретных подразделений. Вот если мы берем нашу зону ответственности, вот где сейчас я – они действительно стоят, ничего не боясь, а есть где стреляешь, начинают бежать, поэтому я не могу сказать, что противник сломлен. Но опять же, убежали они со своих позиций, перемешались с другими солдатами, и на те же позиции направляют уже более сильных ребят. Но сказать то, что противник надломлен, значит правильно сказать. Надломлен, потому что весь костяк Украины, люди с военным опытом, уже девяносто процентов либо это убитые люди, либо это раненые, либо это уже демобилизованные по ранению люди. Но главное, мы стали сильнее, мы стали морально сильнее. И мы уже идем после полной разведки, пускаем беспилотники, мы понимаем полную картину позиций врага, вплоть до поворота окопа, и каждый военнослужащий знает, на каком повороте ему завернуть.
– Кого больше у нас: молодежи или стариков?
– Наверное, молодежи. Если до СВО в бригаде было больше взрослых мужиков, больше опытных воинов. Сейчас, допустим, много молодежи, хотя стойте, нет, вы знаете, вот последняя партия добровольцев, которые понимают, что идет война, что надо идти, надо помочь Родине, из тех взрослых и молодых пятьдесят на пятьдесят.
– Кого тяжелее обучить?
– Люди обучаются одинаково, здесь система обучения уже сформирована, исходя из реалий СВО, из реалий предыдущих войн, и она работает. Мы можем закрыть глаза на какие-то там методические указания, это в некоторых случаях, если они устарели. Современные добровольцы, которые приходят, они честно понимают, куда они идут, что это не посидеть там в тылу, не послужить где-нибудь миротворцами, они понимают, что идут воевать, они идут наступать, поэтому их обучение в их же интересах.
– Противник обращает внимание на свою безопасность, проводит фортификацию, копает?
– Конечно, противник активно копает. Тут, Саш, уже деваться некуда, тут тот случай, когда и мы, и противник копает. Если раньше, до СВО, не было вот такой артиллерии, не было таких дронов, к этому относились порой не так серьезно. Делали, что положено, и все. Сейчас бойцы сами улучшают свои позиции, бойцам не нужно подсказывать. Если раньше проводилась штатная инженерная подготовка, ну есть – хорошо, то сейчас это один из основных предметов.
– Авиация поддерживает?
– Авиация, конечно, поддерживает. При наступлении авиация хорошо поддерживает. Летчики стали дальше летать.
– А боеприпасов меньше применяете для того, чтоб поражать цель?
– Вы знаете, да. Но опять же, знаете, был такой период что боеприпасов, допустим, было в недостаточном количестве, и этот период сыграл значительную роль, мы уже не как раньше – по нормативу положено энное количество боеприпасов, мы туда их шарахнули, а потом наступаем. Уже начинаешь понимать, что не нужно такое количество, можно использовать меньше, где-то хитринку применить, где-то применить другое орудие. Вы знаете вот, например, применение танков, стреляющих с закрытых огневых позиций. Раньше они так никогда не применялись, это было не нужно, артиллерия стреляла, танки шли вперед. Сейчас применение огневых средств идет более рациональное, и, я бы сказал, правильно. Эффект тот же, но при этом количество потраченных боеприпасов намного меньше.
– Экипировка, форма одежды, что сейчас с ней?
– Саш, по экипировке проблем сейчас нет, почему? Потому что, во-первых, очень сильные волонтерские движения идут в плане одеть, обуть, доставить что-то специфическое. Россия сплотилась, человек в тылу понимает – я там не могу пойти воевать, чем могу помочь, тем помогаю. То меда какой-то пасечник пришлет, кто-то пришлет экипировку. Есть огромные движения Народного фронта, которые привозят гуманитарные грузы массово, поэтому с экипировкой проблем вообще нет. Нужны дорогостоящие беспилотники – тоже нашлись люди, которые помогают.
– А командование? Растет уровень оперативного искусства?
– Ну, конечно. Это, кстати, последние полгода весьма заметно, люди при больших погонах начали
