Гвардии Камчатка - Николай Владимирович Манвелов

около 400, а за все дни боевой операции – до 450 человек. Далее он приводит информацию о том, что «английский фрегат Президент был совершенно избит нашими снарядами и с большим лишь трудом впоследствии достиг островов Ванкувера[229]».

Французский морской медик

По оценкам береговых наблюдателей, материальная часть неприятеля также пострадала несмотря на то, что русские пушки часто не доставали до противника. На President был сбит гафель[230] и перебиты крюйс-стеньги. На La Forte русские ядра перебили фок-рей[231], а позже на берегу были найдены обломки кормового украшения фрегата. Virago поплатился повреждениями кожухов гребных колес.

Около восьми часов утра 26 августа был отпущен на волю волн изрубленный многострадальный бот с кирпичом, который, по словам ряда очевидцев, союзники использовали для наполнения порохом бомб и гранат. О дальнейшей его судьбе автору, увы, неизвестно.

А в пять часов вечера к Дальнему маяку подошел палубный бот № 1 под командованием боцмана 47-го Камчатского флотского экипажа Харитона Новограбленного. Он уже был в виду неприятельской эскадры, но вовремя получил предупреждающий сигнал с маяка, который по совершенно непонятным причинам союзники так и не захватили. Бот тут же ушел в море, передав случайно встретившейся у острова Старичков винтовой шхуне «Восток» (она шла с депешами от генерал-губернатора Муравьева и почтой), что дальше идти опасно.

26 августа узнали первые подробности «Петропавловского чуда» и эвакуированные семьи офицеров.

«Вчера[232] по окончании сражения я послал по скорости тебе известие и саблю. Сегодня посылаю тебе знамя, отнятое нами в бою от 800 человек, а нас было в разных местах до 300. Бог сохранил нас. Тучи бомб были брошены в город, но пожары были незначительны, их скоро тушили, сгорел только рыбный сарай. Убитых у нас до 20 человек и раненых до 70, а неприятелей мы похоронили до 37, между ними есть и офицеры. Двое в плену. Утопили неприятельский баркас, и с Никольской горы при отступлении их много убито и потонуло. Сегодня день будет спокойный, они пошли хоронить своих в Тарью. Молитесь и надейтесь на Бога. А.П.[233] ранен, мы ему многим обязаны. Не беспокойся», – писал жене губернатор.

Союзная эскадра ушла от русских берегов в половине восьмого утра 27 августа – желания начинать новый штурм у Депуанта не было. Кроме того, в любой момент могли появиться корабли эскадры Путятина: фрегаты «Диана» и «Паллада», а также корвет «Оливуца». Более того, было видно, что русские строят новые батареи. В шесть часов утра корабли начали поднимать якоря, а к восьми часам утра эскадра уже покинула Авачинскую бухту.

«Долго мы еще стояли на своих местах, не смея верить глазам своим, даже и тогда еще, когда эскадра совсем скрылась из вида на горизонте. Мы все еще ожидали, что она повернет обратно, чтобы неожиданно для нас произвести новое наступление. Но она исчезла безвозвратно. И слава Богу, ибо остаться в живых все же лучше, чем умереть. Этому обстоятельству мы тем более были рады, что после нашей блестящей победы мы заслужили славу и могли ожидать награды, которая порадует не только нас – как участников дела, но и всех наших: отцов, матерей, родных и друзей», – резюмировал граф О’Рурк.

Стоит сказать, что на британских кораблях были крайне недовольны решением Депуанта уйти из Авачинской бухты. Вот что писал в своем дневнике один из членов экипажа фрегата «Президент»:

«Главнокомандующий только и думает сбежать как можно скорее, хотя русские еще опасаются еще одной попытки штурма».

Французскому командующему[234] на пути от Петропавловска 26 августа судьба подарила, кроме бота с кирпичами, еще два трофея – шхуну Камчатской флотилии «Анадырь»[235] (в некоторых документах союзников она именуется даже «губернаторской яхтой») и шедший из Ситхи одноименный десятипушечный транспорт Российско-Американской компании под командованием финляндского уроженца Ларса Крогиуса, на борту которого был груз пушнины, около четырех тонн пороха и различное оружие. Отметим, что транспорт был захвачен только после многочасовой погони фрегатом President, считавшимся отличным ходоком.

На борту «Анадыря» было три офицера и 27 матросов, на борту «Ситхи» – «артиллерийский полковник» и около 35 человек экипажа.

«Анадырь» был сожжен 27 августа пароходом Virago (перед этим экипаж успел утопить почту и секретные депеши), а «Ситху» взяли в плен и увели с эскадрой; в дальнейшем транспорт оказался во Франции.

Если верить официальному сообщению французского правительства об итогах нападения на Петропавловск, на «Ситхе» был взят в плен русский офицер с таинственной должностью «второй губернатор Камчатки». Впрочем, в том же документе говорится, что русский порт «французский и английский флаги не преминули атаковать с силами, действительно несравненно меньшими».

В тот же день, 27 августа, в «10 часов маленький собор Петропавловска наполнился солдатами и офицерами. Духовенство отпело благодарственный молебен. Да! Один Бог и никто более», – писал в дневнике гардемарин Гавриил Токарев.

10 сентября в Петропавловске умер смертельно раненный лейтенант князь Александр Максутов, перенесший 24 августа тяжелейшую операцию по ампутации руки. 13 сентября князь был похоронен. Его провожал выстрел с «Авроры», выстрел из орудия, у которого он был ранен, а затем – еще два выстрела батареи № 3. Затем последовали три ружейных залпа.

«Пал он героем и особенно присутствие показал, когда ему пилили кость раздробленной руки. Ни звука не издал он, только сжимал губы и перекусил сигару, которую держал в зубах. Как только появлялся кто-нибудь с фрегата, он непременно говорил: “Молодцы наши авроровцы!”» – писал его сослуживец О’Рурк.

А вот рассказ другого очевидца:

«Когда он перенес операцию, то, перекрестившись, сказал: “Слава богу, у меня правая рука цела, я смогу креститься, могу еще и писать, и быть полезным”».

А гардемарин Токарев отмечает своеобразную реакцию на участь князя со стороны его родного брата, князя Дмитрия Максутова:

«Когда сказали князю Д.П. Максутову, что брат его ранен, что у него оторвана левая рука, но операция удалась и ему лучше, он прехладнокровно улыбнулся и, покручивая ус, сказал: “О! Это мелочь”».

Кстати, Токарев предполагал, что рана Александра Максутова была усугублена сыростью помещения, куда он был перенесен:

«Вскоре после переноса Мровинского и князя Максутова пошли дожди, а так как дом был совершенно новый, то сырость проникла в него. Раненые наши простудились. Около пяти дней князь мучился горячкой, и наконец 10 сентября смерть прекратила его страшные страдания. С оторванной рукой он едва мог шевелиться, лежа на спине, разбитой при падении в ров, вырытый за батареею, и к этому всему – горячка. Это было