Гвардии Камчатка - Николай Владимирович Манвелов

матросов, выходивших поодиночке из лесу, то из оврагов утеса. Вскоре все отсталые соединились. Необходимо было оставить позицию, где с каждой минутой бесполезно увеличивалась наша потеря, и в десять часов последним шлюпкам приказано возвратиться на корабли».

«Имея всего третью часть команды (две партии были в десанте), Obligado, пользуясь легким ветерком, маневрировал восхитительно; огонь его уменьшил на многое потерю союзников при отступлении, в действительности искусства его комендоров представляет лучшее доказательство грот-мачта “Авроры”»[209], – соглашается на этот раз с французом Николай Фесун.

Все закончилось к половине двенадцатого дня, хотя сигнал отбоя был дан только около часа дня.

«В половине двенадцатого перестрелка замолкла, неприятельские суда отошли к Тарьинской губе, в городе ударили отбой, и мы все, спустясь с горы, собрались у порохового погреба. Составилось огромное каре, в средину его вошел священник, и началось благодарственное молебствие, потом посыпались рассказы и расспросы. Все радовались победе, приветствовали друг друга, везде говорили об отдельных подвигах; порой слышался даже и смех, но выражение большей части лиц было грустное!» – резюмировал Фесун.

Традиция проведения в день победы над союзниками крестных ходов сохранялась до 1922 года, после чего наступил длительный перерыв. Все эти годы крестный ход проводился в соответствии с правилами, установленными еще в 1854 году священником Георгием Логиновым.

Добавим, что в числе трофеев оказалось английское знамя, семь офицерских сабель и 56 ружей.

Надо вновь отметить, что, при чтении донесений английских и французских офицеров иногда возникает ощущение, что они штурмовали какой-то другой Петропавловск. Слабые батареи превращаются в форты, а количество защитников увеличивается в разы. Подкрепления же были просто бесконечными. Возможно, свою роль сыграли американские газеты, которые численность населения Петропавловска определяли не менее чем в 4 тысячи человек, не считая сильного гарнизона, причем считалось, что все горожане отлично подготовлены к бою и вооружены чуть ли не до зубов.

Так, в донесении контр-адмирала Депуанта упоминается никогда не существовавший «круглый форт», который он именует «Георгиевской батареей». В других документах можно найти некий «Шахов форт»[210].

После боя

25 августа в Петропавловске хоронили павших. У русских был убит 31 нижний чин, ранены – два офицера, включая смертельно раненного лейтенанта Максутова, и 63 нижних чина. Вторым раненым офицером был военный инженер Константин Мровинский, которому пуля угодила в ногу.

25-го же жены петропавловских офицеров впервые узнали об итогах боя – короткая записка, полученная Юлией Завойко, гласила: «Бог за нас, сей день десанту было до 800 человек. Бог нас хранит – отбили».

Заново обустраивали батареи и ремонтировали артиллерию – как выяснилось, не подлежали восстановлению лишь два орудия.

На батарее № 3 у одного орудия была отбита дульная часть, еще у одного расколот тарельный пояс[211]. Были разбиты два орудийных станка, перебиты два таля и один брюк, сломан банник и пять гандшпугов, а также исчезла одна лядунка.

Батарея № 7 показала, что у трех орудий повреждены станины, у трех – рамы, а у одной пушки оторвана часть дула. У всех орудий были сломаны замки, перерублены тали и брюки. Еще у двух пушек повреждены подушки, у одной – расколот клин и отсутствовал один сезень[212]. Пробит пороховой котел (в котлах, напомним, хранили порох), сломаны все буравы и разбиты три пороховых кокора.

Уже в ночь с 24 на 25 августа на батарее № 3 и батарее № 7 были исправлены все повреждения; причем на батарее № 3 даже успели насыпать земляной бруствер. Ремонтными работами руководили старший офицер фрегата «Аврора» капитан-лейтенант Михаил Тироль, капитан-лейтенант Василий Кораллов и лейтенант Петр Гаврилов.

Повреждения фрегата «Аврора» были признаны некритичными. Ядром с Obligado была прострелена грот-мачта; перебиты снарядами четыре пары грот-вант[213], шкентель грот-стеньги[214], грот-брам-стеньга[215] и крюйс-брам-стеньга[216] с громоотводами, фор-марсовая железная путенс-ванта[217] и стень-фордун[218]. В ряде мест поврежден брам-такелаж[219]. Избежать большего удалось благодаря тому, что на корабле еще до сражения были спущены стеньги и брам-стеньги, а также нижние реи. Впрочем, верхний рангоут, свезенный на берег, был также поврежден долетавшими снарядами.

На транспорте «Двина» ущерб был гораздо меньше. Ядром повредило форштевень[220], частично пробита осколком бомбы медная обшивка, перебит швартовный перлинь[221].

Пострадали также американское и гамбургское суда, стоявшие на внутреннем рейде.

В городе сгорел (вернее – сожжен союзниками) рыбный сарай близ батареи № 7, пострадали 11 жилых домов и пять других зданий.

«Все они могут быть легко исправлены, не разрушено и не сожжено ни одного», – докладывал о городских домах и зданиях Завойко.

«Поле битвы на Никольской горе представляло еще теперь картину полнейшего опустошения. Хотя здесь, само собой понятно, не валялось уже ни одного трупа, и многочисленное оружие всяких родов уже давно убрали, однако еще ясно можно было видеть следы разорения. Трава была вытоптана, с деревьев сорваны ветви, кусты поломаны, кругом валялись пестрые лоскутья обмундировки и патронов. Целый день после битвы вокруг горы летали вороны, желая насытиться в лужах крови», – пишет фон Дитмар.

Завойко поручил руководство уборкой тел погибших на Никольской горе русских и англо-французов капитану 1-го ранга Александру Арбузову – эта обязанность лежала на нем как на помощнике военного губернатора и капитане над портом, и, возможно, генерал-майор хотел таким образом показать, что все прошлые распри в прошлом.

Никольская сопка, современный вид. Фотография Сергея Сигачева

«Но я, страдая удушьем от ощущений успеха и боя, отправился в госпиталь, где доктор Линчевский, к удивлению для самого себя, должен был пустить мне кровь», – вспоминал позже капитан 1-го ранга. Заметим, что это был единственный случай такого рода.

Союзники хоронили своих убитых в Таргинском заливе.

«Две огромные могилы подле могилы адмирала[222] свидетельствовали, что здесь предано земле значительное количество убитых», – вспоминал очевидец.

При этом точное число союзных потерь до сих пор не известно.

Неприятельские потери оценивались Завойко в 350–400 человек, бóльшую часть из которых им удалось вывезти. На берегу было обнаружены 38 тел (включая четыре – в офицерской форме), а четыре человека были взяты в плен – двое позже умерли от ран.

В рапорте губернатора указан потопленный катер, на борту которого было 40–50 человек; еще один баркас, «который шел только на 8 веслах… потерял не менее как человек 80».

Британский морской врач, боцман и штурман

Интересно отношение русских матросов и солдат к двум выжившим пленным – англичанину и