Кузя - Виктор Александрович Блытов

Отец Михаил перекрестил вертолет и завел молитву. Казаки сразу сняли береты и шапки с головы и закрестились. По очереди перекрещивал отец Михаил всех убывающих и что-то шептал каждому на ухо.

– Береги ребят! – услышал от него Кузьма.

В толпе провожающих впереди стояли Маныла, Саша Эриндженов, Николаев. Рядом с ними со всем выводком пришла провожать Есаула верная Машка и тихо поскуливала. Бармотин погладил ее по морде, и она лизнула его в руку.

В вертолете Кузьма и Осипович сели рядом с пилотской кабиной, а Мирошенко и Павленко улеглись прямо на мешках и ящиках. У ног Мирошенко улегся, положив голову на лапы, верный Есаул. Для Есаула, наверное, этот отлет тоже был не из легких. Провожать же его пришла вся собачья семья Машки с начавшими уже взрослеть щенками. Мохнатые комочки повизгивали, не понимая, куда собрался так внезапно только что появившийся отец. Перед посадкой, облизав всех по очереди, Есаул запрыгнул в вертолет и, повизгивая, улегся на пол. А вся мохнатая команда пугливо жалась в конце вертолетной площадки у ног Бармотина.

Беслан погладил по морде Есаула и тот, взвизгнув, поднял морду поверх лап и лизнул руку Беслана, а затем, видимо, что-то вспомнив, тихонько заскулил. Осипович скользнул взглядом по его грустным глазам и ему стало жалко пса.

Вертолет стал раскручивать лопасти на взлет и тихо оторвался от земли, затем слегка наклонился вперед и так с легким наклоном вперед и влево ушел в сторону.

Шум винтов затих вдали.

Кузьме показалось, что в иллюминатор он увидел стоявшую у столба освещения Аленку и от этого на душе стало как-то не по себе.

Осипович уныло смотрел на удаляющийся в темноте центр «Север».

– Нельзя нам садиться на плато у Гарсова! – прокричал он на ухо Кузьме, – к нему иногда заходят боевики, он говорил, и мы можем его выдать, подвести, скомпрометировать, а можем и сесть на пулеметы!

– А куда можно? – спросил невозмутимый Кузьма, разглядывая при свете фонарика подробную авиационную карту.

– А вот здесь можно сесть! – показал Осипович пальцем на карте, – вертолет зависнет метрах в десяти над землей, а мы по тросам десантируемся. Здесь никого нет. До Гарсова идти километров пять в гористой местности, для бешеной антилопы Гну ночью это не расстояние, если бы не горы.

В пассажирский полутемный салон заглянул майор Бездетный и, увидев Кузьму, с трудом протиснулся к нему. В руках у него была своя летная карта.

– Ну что, приняли решение, где десантируетесь? Покажи, куда хоть летим? По такой темноте я в горах сесть не смогу! – он с сомнением покачал головой, – видишь, пока все закрыто облаками – ни звезд, ни луны!

Кузьма с Осиповичем опять прильнули, на этот раз, к полетной карте. Кузьма включил свой фонарик и подсветил.

– Вот здесь река, вот село Кеши, вот это плато наверху, вот дорога из села наверх, где они гоняют коз и овец, – зашептал он.

Осипович показал своим пальцем с обломанными ногтями, где их надо высадить.

– Мы с командиром решили, что лучше всего здесь!

– Вас надо ждать на всякий случай? – спросил майор.

– Нет! По рации сообщим Алексею, когда и куда прилетать завтра или послезавтра. И подсветим тебе площадку. Там придется садиться!

– Подсветка. Вот это дело! А так лететь наобум Лазаря – хуже нет! – Летчик смотрел на карту и хмурился, – вы, ребята, хотя бы знаете, что на этом вертолете вообще нельзя осуществлять ночные полеты в горах? Что у нас есть, так называемый, потолок в полетах?

– Знаем, но если очень надо, Славик, то полетим ведь? И потом, такого виртуоза, как ты, мы не видели! – шепнул Кузьма на ухо летчику и слегка стукнул рукой его по плечу.

Майор тяжело вздохнул, свернул карту и тихо сказал:

– Если очень надо, то придется лететь! – он протиснулся в кабину летчиков, и дверца захлопнулась за ним, в салоне опять воцарились тишина и покой, и только небольшая тряска и свист лопастей винта над головой напоминали, что они летят на задание.

Кузьма смотрел вниз в иллюминатор, где в темноте и тумане не было видно практически ничего.

«А всего в двух шагах за туманами война» – некстати вспомнилась песня из какого-то военного кинофильма.

Мысли заскользили с быстротой курьерского поезда – «Брест», прощание с ребятами, знакомство с Осиповичем, последний бой в горах, где их зажали с двух сторон – все это слилось в одном большом то ли воспоминании, то ли сне. Лицо Аленки, лицо Василия Васильевича Муравьева, лицо командира Жженова, лицо отца и матери – понеслись в мыслях какой-то каруселью.

– Товарищ подполковник, подлетаем! – и Кузьма, с огромной неохотой открыв глаза, увидел, что его трясет за плечо высокий веснушчатый прапорщик в летном темно-синем комбинезоне и коричневой кожаной куртке.

Кузьма встряхнул головой и посмотрел в иллюминатор вниз. Внизу была темнота.

– Как вы находите место, где надо садиться в такой темноте?

– По интуиции майора Бездетного и на честном слове, а потом, у нас же есть хороший штурман! – улыбнувшись, прокричал прапорщик, показывая на приготовившегося к высадке Есаула, и начал открывать вбок входную дверь. Лежавшие рядом с ней Павленко и Беслан подвинулись, и дверь отъехала в сторону и застопорилась. Прапорщик деловито, схватившись за поручень, выглянул вниз. Его светлые волосы моментом растрепало встречным ветром. В салон вертолета ворвался холодный горный воздух и сильный шум и свист винтов.

Прапорщик выдвинул лебедку и проверил пристяжной гак, пристегнул к нему подвесную конструкцию ремней, затем так же проверил второй гак. Задувавший воздух, казалось, хотел выдуть его в открытую дверь. Но он уже пристегнулся специальным захватом.

Минут через десять загорелась лампочка над дверью. Чувствовалось, что шум винтов изменился.

– Висим! – прокричал прапорщик.

– Пошли, пошли, пошли! – прокричал Кузьма, – главное – охрана места высадки! Первые вперед!

Беслан и Осипович зацепились пристяжной системой за гаки и, направив автоматы вниз, синхронно исчезли в черном проеме двери.

Через пару минут гаки вернулись на свои места.

Кузьма представил, как их высадка в полной темноте выглядит со стороны – висящий в воздухе абсолютно темный, без единого огня вертолет и скользящие вниз и разбегающиеся в разные стороны тени, занимающие сразу круговую оборону.

– Чисто! – раздался в рации Кузьмы голос Осиповича и он, дав отмашку прапорщику, что все нормально и можно высаживаться остальным, стал крепить к гакам большую сеть, в которую были сложены ящики и мешки.

– Пошел вниз! – и оба гака ушли в темноту.

Прапорщик выглянул вниз.

– Нормально!

К пришедшим наверх гакам прикрепили