Кузя - Виктор Александрович Блытов

погонах, немного сзади за ним твердым шагом возвышался глыбой Алексей Бармотин с каким-то отрешенным лицом. Сзади за вертолетной площадкой стояли Миронов, Носов и другие офицеры «Тамани» и «Снежного Барса». Кузьма обратил внимание на наличие незнакомых молодых довольных лиц.

– Равняйсь! Смирно! Равнение направо! – скомандовал Кузьма, сам не узнав своего хриплого голоса.

Твердым шагом он направился навстречу встречающему командованию. Предательски заныла коленка, разбитая в ночном бою.

Кузьма представил, как смотрится все это со стороны. Грязный, нечесаный, небритый в грязном специальном снаряжении с коротким автоматом за плечом, разбитой коленкой и запекшийся кровью, он вышагивал навстречу своему руководству и, видимо, отстранению от должности.

Когда до руководства оставалось три шага, Кузьма остановился и каким-то чужим голосом доложил:

– Товарищ э-э-э! – глаза Кузьмы недоумевающее смотрели на пустой без звездочек погон.

– Генерал-майор! – помог Кузьме Бармотин.

– Товарищ генерал-майор! Разведвзвод специального казачьего разведывательного отряда «Тамань» с о специальной операции прибыл. Во время операции погибло пять человек, – он вспомнил прапорщика Мышастина и поправился, – шесть человек, и один тяжело раненым попал в плен. Командир отряда подполковник Гусаченко!

Генерал-майор каким-то взглядом ребенка обернулся назад и посмотрел на Бармотина, но тот кивнул только головой, зажав зубами губу, как бы подтверждая доклад Кузьмы. И Генерал-майор протянул и пожал руку Кузьме.

Четко повернувшись налево лицом к строю, генерал-майор поздоровался с прибывшими разведчиками:

– Здравствуйте, товарищи разведчики!

– Здравия желаем товарищ генерал-майор! – раздался дружный, но нестройный ответ.

Генерал скептически скривил губы, посмотрел на Кузьму и недовольно покачал головой:

– Личному составу мыться и приводить форму одежды в порядок. Вы, – критически осмотрел Кузьму, – тоже приведите себя в порядок и напишите итоговое донесение по результатам разведывательного рейда. Раненых в санчасть, тяжелое и трофейное вооружение на склады. Вертолеты – снимать последнюю группу майора Семенова!

Кузьма и другие разведчики обратили внимание, что генерал-майор почему-то не поздравил их с благополучным возвращением. Но это уже мало интересовало Кузьму, так как для себя он принял решение.

Генерал-майор развернулся и направился в сторону, видимо, штабного домика.

– Вольно! – выдохнул Кузьма и почувствовал, как его толкает вбок улыбающийся Бармотин. Они обнялись и теперь к разведчикам подлетели все остальные, стоявшие вне вертолетной площадки и стали обнимать по очереди и поздравлять с возвращением.

Бармотин, обняв Кузьму и шепнув на ухо, что все нормально, побежал догонять уходящее командование.

А Кузьма, раздвигая всех, шел навстречу осветительному столбу, где стояла Алена.

Издалека он увидел родные синие васильковые глаза все в слезах и, рванувшись навстречу, утонул в ее объятиях. Он не слышал никаких звуков, шума, он видел и ощущал только ее.

Где-то далеко раздавались команды Миронова, Носова и других командиров. А Кузьма с Аленкой так и стояли, прижавшись друг к другу. И для них не существовало другого мира, других проблем.

Глава 34. Когда на душе помойка

– Товарищ подполковник, я вам десятый раз повторяю, что гибель группы Кравчука висит на вашей совести! – жестким голосом выговаривал полковник Стрельцов, расхаживая взад и вперед по кабинету, прибывший из Москвы от самого начальника главного управления всей разведки в Чечне, – вы своими безграмотными действиями поставили под угрозу срыва мирные переговоры, ведущиеся под руководством самого Президента России и бездарно подставили и погубили людей. Об этом будет доложено командованию антитеррористического центра, которому ваши структуры теперь подчинены. Что вы можете по существу дела мне сейчас сказать?

Сказать, а не военное – доложить – резануло уши присутствующих офицеров. В кабинете на разборе находились четверо: полковник Стрельцов, Алексей Бармотин, Кузьма и Николай Николаевич Носов.

Говорить Кузьме было нечего, оправдываться в таких ситуациях он не имел желания, да и никогда не делал этого. Так уж повелось еще от отца – оправдывается виноватый, а Кузьма, хотя и чувствовал себя именно виноватым за гибель своих людей, оправдываться не имел никакого желания. Настроение после неудачного похода в Аргунское ущелье и потери близких людей было самым паршивым, поэтому на заданный вопрос и прозвучавшие обвинения он ответил коротко:

– Вину свою осознаю, поэтому прошу отстранить от руководства отрядом. Вот мой рапорт. Я осознаю степень своей вины и ответственности и ни на кого не намерен их перекладывать и, тем более, кого-либо подставлять! – Кузьма положил слегка скомканный листок, написанный каллиграфическим штурманским подчерком на стол, накрытый зеленым сукном, и пригладил его сверху своей мускулистой с небольшими белыми волосками рукой, – прошу только, товарищ полковник, разрешить продумать, как выручить моего бойца матроса Семенова, все еще находящегося в плену у боевиков. Это сегодня меня гложет больше всего.

При слове «матроса» полковник почему-то поморщился и как-то зло посмотрел на Кузьму. Носов и Бармотин опустили головы.

– И, – продолжил Кузьма, – мне лично необходимо доставить находящегося у нас в плену Кож-Ахмеда Исламхаджиева полевому командиру, работающему с нами, – сказал и, улыбнувшись, добавил, – с которым у нас об этом есть договоренность. Наверху об этом знают и утвердили. А затем через него, возможно, и решить вопрос обмена пленных чеченцев на нашего пленного матроса Семенова.

Бармотин дернул Кузьму за штаны и зло посмотрел на него. Кузьма понял, что сказал что-то не то и не так, что Бармотин недоволен и, видимо, планирует решать эти задачи без надоедливого полковника из другой структуры.

– Не понял! – вскипел, закуривая «Беломорканал», полковник, – что у вас за договоренности с этими Исламхаджиевым, полевым командиром, работающим сегодня на вас, а завтра на боевиков и прочими бандитами? Насчет вашей договоренности с каким-то центром я первый раз слышу! И у вас теперь есть только один центр, которому вы подчиняетесь – это антитеррористический центр ФСК! Потом, мне стало очень интересно, что это за непонятный план, что не согласован ни со мной, курирующим вашу группу, ни с моим руководством – обмен шестнадцати пленных бандитов на одного нашего, который, возможно, уже даже труп? Да и не будем мы из-за одного солдата, – он сделал упор на слове солдат, – мешать руководству проводить сложнейшие переговоры! Он же не профи, а просто солдат, который не представляет на фоне результатов переговоров особой цены!

Кузьма поморщился, на его скулах заходили желваки, что было показателем того, что слова полковника достали его до самого сердца.

– Я надеюсь, что пока не труп. Я почти уверен. Я бы сотню этих бандитов обменял на одного Семенова ничуть не задумываясь, если бы решать этот вопрос было доверено мне. И если для вас и вашего руководства жизнь Семенова не представляет особой ценности, то для меня, взявшего ответственность за его жизнь перед родителями и казачеством Кубани, все это далеко не так! –