Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

но это не возымело никакого эффекта на германский промышленный потенциал, поскольку большинство предприятий по-прежнему работали в одну смену и нанимали гораздо меньше женщин, чем, скажем, в Великобритании. Немцы лучше питались (и это положение сохранялось до конца войны) и могли приобрести гораздо более широкий набор товаров народного потребления. В их распоряжении было гораздо больше станков, чем у англичан. Недостатки в снабжении германских вооружённых сил являлись не следствием ущерба, нанесённого военной промышленности, а результатом плохого администрирования. Экономика Германии была рассчитана на короткую войну и только начинала «набирать обороты»… Самым, пожалуй, важным, являлось то, что лётчики по-прежнему слепо верили в миф, рождённый между двумя мировыми войнами. Он заключался в том, что уже сам факт бомбёжки должен был оказывать значительный эффект на противника – вне зависимости от степени нанесённого его экономике ущерба» («Bomber Command», с. 128–129).

Иначе говоря, единственными значимыми результатами, которых смогла добиться британская бомбардировочная авиация, потерявшая за период с сентября 1939 по август 1941 года сбитыми и потерпевшими крушение свыше тысячи двух- и четырёхмоторных самолётов, стали приобретение ценного (пусть и негативного) институционального боевого опыта, а также то, что Третьему рейху пришлось потратиться на противовоздушную оборону и отвлечь огромные ресурсы на строительство бетонных бункеров. Основные же задачи, которые ставились перед Бомбардировочным командованием – нанесение «парализующего» ущерба германской экономике и сокрушение морального духа населения – не были выполнены даже частично. Даже ценой высочайших потерь экипажи британских бомбардировщиков не смогли хоть как-то помочь и своим сухопутным коллегам, понёсшим тяжелейшие поражения во Франции, Северной Африке, на Балканах, Крите и в Скандинавии. Так, по сути, безрезультатно, закончилась первая военная страница британских «бомберов», которую тамошние историки порой называют «каменным веком».

Отметим, что первый этап воздушной войны в Европе завершился практически одновременно с летними сражениями на Восточном фронте, в ходе которых погибла большая часть могучей предвоенной бомбардировочной авиации СССР. Как мы знаем, точки зрения на эффект её применения встречаются самые разные, нередко противоположные. Самая на сегодняшний день распространённая заключается в том, что никакого значимого военного эффекта тысячи СБ и ДБ-3, буквально усыпавшие своими обломками обочины дорог и поля сражений, добиться не смогли. Сами немцы часто высказывают мнение, что решающую роль в крахе операции «Барбаросса» сыграли не сопротивление Красной Армии, а «генералы Мороз, Пыль и Грязь», а также стратегические просчёты Гитлера. Я с подобными утверждениями согласиться не могу. Или, во всяком случае, не могу принять их полностью. Выше уже говорилось о том, что ценой колоссальных потерь советская ударная авиация смогла хоть ненадолго, но задержать продвижение Вермахта на восток. Насколько?.. Даже если пилоты советских бомбардировщиков и штурмовиков в итоге «украли» у немцев всего один-два погожих летних дня, даже эти несколько десятков часов могли сыграть решающее значение в ноябре 1941 года – когда наступившая распутица парализовала продвижение германских танковых и моторизованных частей к Москве. Возникшая пауза позволила советскому командованию получить короткую передышку, подготовить новые рубежи обороны, накопить резервы и организовать последовавшее вскоре контрнаступление. С этой точки зрения вклад советских «бомберов» в достижение победы над Германией и её союзниками, сделанный в июне— июле 1941-го, представляется никак не меньшим, чем, по сути, бесплодные двухлетние усилия Бомбардировочного командования англичан.

За докладом Батта, который «воздушные бароны» поспешили заклеймить как «ошибочный» и даже «пораженческий», последовали несколько месяцев ожесточённых дебатов, касавшихся будущего воздушной войны и судьбы самого Бомбардировочного командования. Многие политические и военные деятели Великобритании открыто выражали недоверие обещаниям «бомберов» «поставить Германию на колени» за каких-то полгода (забегая вперёд, отмечу, что их скепсис оказался абсолютно оправданным) и выступали за перераспределение ресурсов в пользу армии и флота. Так, 24 января 1942 года помощник министра авиации лорда Арчибальда Синклера (Sir Archibald Sinclair) капитан Харольд Балфур (Harold Balfour) в секретном меморандуме на имя шефа писал: «…в том, что касается точности бомбометания, то по моим расчётам не более 10 % бомб падают в районе цели» («Bomber Command», с. 134). И это при том, что каждый фунт (454 г) бомб, сброшенных на Германию, обходился в один фунт стерлингов – огромную по тем временам сумму (там же, с. 158). Вдобавок во второй половине 1941 года уровень потерь стратегической авиации Великобритании значительно вырос, а боевая живучесть самолётов упала до 20 боевых вылетов на машину (там же, приложение А). С точки зрения статистики, в указанный период все находившиеся в строю самолёты Бомбардировочного командования терялись за менее чем четыре месяца, а каждая машина успевала сбросить на Германию менее десяти тонн бомб и убить при этом в среднем двух немцев. Иными словами, если бы не огромные затраты немцев на ПВО и строительство бомбоубежищ, то экономический ущерб от ночных бомбардировок Германии оказался бы выше для самой Великобритании. Чтобы не лишиться ресурсов и влияния, Бомбардировочному командованию срочно требовалась новая стратегия. Таковая обозначилась к концу 1941 года.

Вот вкратце её суть. В том, что касалось штурманов британских бомбардировщиков, то в ясную ночь как минимум часть из них всё же могли найти тот или иной немецкий город. Вероятность успешного выхода на столь крупноразмерную цель значительно возрастала при применении постепенно появлявшихся в распоряжении англичан радиоэлектронных методов навигации (прежде всего так называемый Gee: при этом для определения положения самолёта в пространстве использовались пульсирующие сигналы трёх радиостанций, расположенных на Британских островах) и использовании в качестве лидеров так называемых «следопытов» («pathfinders»). Последним ставилась задача наводить на цели большие массы самолётов, а их поначалу немногочисленные части формировались из наиболее опытных экипажей (процесс организационного оформления эскадрилий «следопытов» начался в августе 1942 года). Соответственно, если у Бомбардировочного командования не получалось найти и разбомбить «точечный» объект – вроде завода или железнодорожного узла, то можно было попытаться оставить без жилья его работников. По идее, при этом достигался тот же эффект: не мытьём, так катаньем даже не пострадавшие от бомб промышленные предприятия, чьи работники становились бездомными и бежали из разрушенных городов, на каком-то этапе должны были остановиться или радикально сократить производство. Что, в свою очередь, привело бы Третий рейх к экономическому коллапсу. Впрочем, менее гуманно настроенные теоретики воздушного наступления на Германию были готовы уничтожать жилые кварталы вместе с их обитателями. Как пишет Макс Гастингс, «к зиме 1941 года перед Королевскими военно-воздушным силами стоял выбор: или бомбить «по площадям», или не бомбить вообще» («Bomber Command», с. 149). По иронии судьбы, в марте 1942 года с предложением заняться ковровым бомбометанием выступил и научный советник Черчилля лорд Червелл – тот самый, который за полгода до этого инициировал подготовку доклада Батта. «Исследования, – писал он в одном