Война моторов. Крылья советов - Андрей Михайлович Мелехов

это касалось в первую очередь Северо-Западного и Центрального фронтов – потеряла практически всю приграничную инфраструктуру, а заодно и несколько тысяч абсолютно исправных самолётов, доставшихся не ожидавшим такого подарка немцам. Замечу также, что на южном крыле советско-германского противостояния, где Вермахту и Люфтваффе поначалу не удалось добиться столь же впечатляющих успехов, как на северном и западном направлениях, советская авиация нередко господствовала в воздухе и причиняла противнику немало неприятностей. Вот, например, что писал бывший военнослужащий 11-й танковой дивизии (1-я танковая группа) Густав Шродек (Gustav Schrodek) о налётах советских самолётов 28 июня 1941 года: «Дождь прекратился на рассвете, и сразу после этого появились советские самолёты, атаковавшие колонну за колонной… частей 11-й танковой дивизии… К сожалению, дальнейших потерь личного состава избежать не удалось. Невозможно отрицать, что советские оппоненты как минимум в этом случае имели абсолютное господство в воздухе. Никогда ещё в своей истории 15-й танковый полк не подвергался воздушным атакам такой интенсивности, как в городе Острог и его окрестностях» («Kiev. 1941», с. 91). Согласитесь: подобные свидетельства (а их немало, и они на удивление похожи) во многом противоречат привычным сказкам советских (а также некоторых западных и российских) историков о якобы разгромленных в первый же день войны ВВС Красной Армии…

…На южном крыле советско-германского противостояния, где Вермахту и Люфтваффе поначалу не удалось добиться столь же впечатляющих успехов, как на северном и западном направлениях, советская авиация нередко господствовала в воздухе и причиняла противнику немало неприятностей.

Нельзя забывать и об обратной стороне медали. 22 июня 1941 года официально подтверждённые потери Люфтваффе составили 78 самолётов (90 – вместе с союзниками-румынами). При этом 29 % немецких потерь (23 самолёта) пришлись на, казалось бы, суперсовременные «шнелль-бомберы» Ju-88А («Barbarossa – The Air Battle: July-December 1941», с. 20). Оказывается, это был самый высокий уровень потерь, понесённых Люфтваффе в течение одного дня за все пять лет Великой Отечественной войны («Сталинские соколы против Люфтваффе», с. 120). Отметим, что в ходе битвы «за Британию» самые большие потери – 79 самолётов – немцы понесли 15 августа 1940 года (А. Прайс, «Battle of Britain», с. 72). Подчеркнём, что в данном случае ни о какой внезапности речь не шла. Сухопутная группировка Вермахта сидела по другую сторону Ла-Манша и никоим образом не угрожала британским аэродромам. Сами же Люфтваффе имели дело не с дезорганизованным вероломным нападением и странными приказами собственного начальства противником, а с заранее подготовленной стационарной системой ПВО, имевшей многочисленные радары обнаружения и централизованное управление с устойчивой связью по проводным линиям и радио. 23 июня 1941 года Люфтваффе потеряли 40 самолётов (ещё 36 получили тяжёлые повреждения). 45 % этих потерь (18 машин) пришлись на те же якобы «суперживучие» Ju-88А (там же, с. 22). Все они принадлежали к трём группам 1-го Воздушного корпуса, которые были вынужденно брошены на штурмовку контратакующих колонн советских мехкорпусов (там же). 24 июня немецкие потери на Восточном фронте оставались практически на том же уровне: 40 самолётов были уничтожены, а ещё 30 получили тяжёлые повреждения. Ещё одно сравнение: в ходе самого ожесточённого этапа «битвы за Британию» – с 13 августа по 6 сентября 1940 года – ежедневные потери Люфтваффе составляли от 2 до 79 самолётов, или в среднем по 25 самолётов в день (А. Прайс, «Battle of Britain», с. 72). Иначе говоря, якобы «полностью уничтоженная» в ходе внезапного удара советская авиация несмотря на хаос, потерю централизованного управления и половины приграничных аэродромов, в первые дни войны оказывала ожесточённейшее сопротивление, а немцы несли огромные по их масштабам потери. «Интересно отметить, – пишет историк Кристер Бергстрём, – что относительное уменьшение абсолютных потерь Люфтваффе являлось результатом сокращения количества боевых вылетов, а не ослабления сопротивления (прим. автора: советских ВВС) в воздухе» («Barbarossa – The Air Battle: July-December 1941», с. 25). Например, уровень потерь (количество сбитых противником самолётов к общему количеству боевых вылетов) 2-го Воздушного флота 26 июня составил 0,5 %,29 июня – 0,9, 29 июня – 1,9, 1 июля – 3,1 и 2 июля – 2,5 % (там же, с. 26–28). Не отмечали немцы и признаков деморализации советских пилотов: «Противник сражается, демонстрируя высочайшие решимость и храбрость», – писалось в одном из докладов Верховному главнокомандованию Вермахта 28 июня 1941 года (там же, с. 26). Фотографии немецких лётчиков и самолётов в уже упоминавшейся книге Д. Хазанова порой сопровождаются бодрыми фразами вроде «Экипаж Bf-110 после успешного удара» или «У пилота Ju-88 из отряда 4/KG.1 отличное настроение: всё идёт по плану» («Сталинские соколы против Люфтваффе», с. 75 и 52). Что ж, далеко не всегда пилоты Ju-88 пребывали в столь же хорошем настроении. Так, Бергстрём сообщает следующее: «…в отдельных случаях потери, понесённые Люфтваффе, были просто шокирующими. Налёты против ВВС Киевского Особого военного округа 22 июня 1941 года обошлись KG.51 в пятнадцать Ju-88; большое количество машин были сильно повреждены. Вдобавок KG.54 потеряла три Ju-88; ещё десять Не-111 из KG.55 были сбиты во время налётов на аэродромы округа». Клаус Хэберлен (Klaus Häberlen), служивший обер-лейтенантом в III/ KG.51, впоследствии признавался: «…в тот вечер все мы находились в подавленном настроении и здорово напились» («Barbarossa – The Air Battle: July-December 1941», с. 20). Его можно понять: в первый же день войны его группа (полк) потеряла половину экипажей. Очень скоро стало понятно, что Ju-88 не приспособлен для штурмовки, и при использовании прежней тактики (атаки мелкими осколочными бомбами SD-2 и SD-10 со сверхмалых высот) боевая живучесть самого современного германского бомбардировщика, по-видимому, не превышала 10 б. в. на машину. После неоднократных и всё более настойчивых просьб командиров вооружённых «юнкерсами» частей уже 27 июня 1941 года им разрешили вернуться к более привычному высотному бомбометанию («A Luftwaffe Bomber Pilot Remembers», с. 74). По выражению Д. Хазанова, новейшие бомбы SD-2, которые с огромным успехом применялись в первые пять дней войны против советских аэродромов и механизированных колонн, оказались «бабочками-однодневками» («Сталинские соколы против Люфтваффе», с. 116). Правда, как оказалось, с вооружения SD-2 не снимали. Так, весной 1942 года KG.55 вновь использовала их для низковысотных атак в Крыму («Heinkel He-111», с. 201). Использовались эти боеприпасы и для воспрепятствования высадке союзных войск в Нормандии («Junkers Ju-88», Vol. 2, с. 609). Иными словами, в первые недели войны немцам пришлось отказаться от тактики атак с малой высоты силами средних бомбардировщиков Ju-88 не столько из-за её полной несостоятельности, сколько в связи с уровнем противодействия (якобы разгромленных) истребителей и (будто бы отсутствовавшей) зенитной артиллерии СССР.

Предлагаю вниманию читателя очередную таблицу. В ней я суммировал показатели боевой живучести некоторых фронтовых бомбардировщиков Второй Мировой войны. Скажу сразу: данные эти неполные. К сожалению, пока мне не попадалось